Только что получили "особое мнение" судьи Зубаирова – одного из трёх судей, выносивших приговор по делу Абдулмумина, Кемала и Абубакара. 

Он подверг критике все основания для обвинительного приговора на примере доказательств против Абдулмумина и фактически оправдал последнего.

Судья Зубаиров недоумевает, как суд обосновал факт поддержки терроризма Абдулмумином посредством перевода в 16 тысяч рублей без единого на то доказательства, в то время как сторона защиты предоставила опрос получателя данных денег, а также копию авиабилетов, которые были на них куплены. 

Также судья Зубаиров выражает недоумение выводам суда о том, что Абдулмумин публиковал статьи в газете "Черновик", выполняя отведённую ему роль в организации финансирования терроризма, не имея никаких на то доказательств и проигнорировав в этой части неоднократные исследования статей экспертами. 

Подобным же образом судья Зубаиров подверг критике и другие "доводы" на которые опирается приговор.

Выбор между оправданием подсудимых и приговором от 17 до 18 лет решался противостоянием "двое против одного" внутри судейской тройки, где выводы двоих (Сапрунов и Никитин) были построены на беспрецедентной фальсификации. 

"Я не знаю, смеяться или плакать, это просто дикость какая-то", – прокомментировал полный текст приговора адвокат Арсен Шабанов.

На вопрос о том, должен ли на это реагировать кассационной суд, Шабанов ответил: "Тут даже апелляционный должен".

"Я никогда за 14 лет своей практики не видел уголовного дела, собравшего в себе так много топорных фабрикаций", – прокомментировал приговор адвокат Шамиль Магомедов. 

Текст "особого мнения" судьи Зубаирова является юридически выверенным опровержением приговора и может быть в чистом виде использован в апелляционной жалобе.

@abdmumin

[Ильяс]

Как вы, друзья? Скучали?

У нас новый герой. Но прежде чем рассказать вам его историю, предлагаю буквально пару штрихов к его психологическому портрету в рамках нашей одноимённой рубрики.

Я пробыл с Ильясом в одной камере больше четырёх месяцев, расспросил о нём некоторых общих знакомых, общался с ним на многие темы и наблюдал его в самых разных ситуациях (коих в тюрьме бывает немало).

Сейчас я по праву называю его своим другом и на сто процентов уверен в том, что он не совершал преступлений, которые на него повесили.

Ильяс – сельский парень, который неидеально говорит на русском, принципиально никогда не врёт, никогда ни о чём не просит других и делится с ними последним сам. Он один из самых упёртых (твердолобых) людей, которых я видел.

Ильяс семь раз приходил в редакцию "Черновика" за футболкой "Я/Мы Абдулмумин Гаджиев".

Он не любит внимания к своей персоне, у него нет личных фото, он предпочитает скрытно совершать добрые дела, наивно полагая, что его никто не видит.

Он мало ест, часто постится, обладает большой физической силой, не умеет бороться и прочно держит второе место в камере по подтягиваниям на турнике.

У него большой широкий лоб, над которым не по годам рано начала пробиваться внушительная лысина, ярко выраженный даргинский акцент и атлетическое телосложение. Он часто что-то бубнит, при любом раскладе стоит на своём, может искренне по-детски обидеться, но без вреда для окружающих. Однако, искренне обидевшись на пытавших его током сотрудников ФСБ, Ильяс отказался выполнять их требования, изрядно помучив себя и их.

При этом он такой добрый и простой, что, думаю, если бы оперативники, вместо того чтобы пытать его, додумались по-доброму уговорить подписать нужные им бумаги, они бы добились результата быстрее.

Сельское обаяние и даргинская жилка помогают Ильясу легко находить общий язык с каждым. Его любят абсолютно все. Я его тоже очень люблю.

Сотрудники ФСБ сняли Ильяса с борта самолета, направлявшегося в Каир, в котором этот даргинец собирался изучать арабский язык. "Забудь про учебу", – говорили они. Не тут-то было. За четыре месяца интенсивных занятий в камере СИЗО Ильяс уже читает лёгкие книги по арабской литературе. И не только.

Это был традиционный веселый трейлер к одной длинной грустной истории. Будете читать?

@abdmumin

По стопам Абдулмумина.

Конец сентября 2023. Спустя пару недель после приговора в военном суде меня заказали на этап. В пять утра я должен был выехать из СИЗО-1 Ростова-на-Дону в СИЗО-3 города Новочеркасска, где заключённые ожидают рассмотрение апелляционной жалобы. 

Почти всю ночь я собирал свои вещи и старался ничего не забыть. Плотно поев лезгинский хинкал, впервые приготовленный нашим даргинцем Ильясом по случаю моих проводов, мы сидели всей камерой за столом и разговаривали о разных вещах. Обычно наши застолья сопровождались высокоинтеллектуальным ликбезом от Абдулмумина, разговорами об обстановке в мире и в Дагестане, о теплицах, животноводстве и даже о маршрутках. Так бывало сотни раз. Но в этот раз наша обычно шумная трапеза была необычайно тихой и спокойной. А в моей голове были мысли, что этот раз последний… 

Утром придется прощаться с людьми, которые за время совместного пребывания в четырех стенах стали для меня настолько близки, насколько могут стать близкими люди, не родные по крови. За два года проживания в одной камере мы с Абдулмумином, как старожилы, проводили из неё больше десяти человек, к каждому из которых привязываешься по-своему. Каждый раз, провожая очередного сокамерника, я поддерживал его словами: “Прощаться надо так, словно завтра встретимся, а встречаться так, будто не виделись сто лет”. И теперь настал мой черед прощаться. 

Последние минуты перед расставанием, столько всего хочется сказать, но это так тяжело. Голос дрожит, обрывается, пропадает… Не зря говорят: тюрьма – это расставание с одними и знакомства с другими.

Покинув камеру, в которой провёл два года, я задумался о том, как много прекрасных друзей я получил за это время. Один из них – это Абдулмумин, статьи которого из камеры СИЗО я читал ещё будучи на воле. Я продолжил читать их, когда уже сам попал в СИЗО Махачкалы. Мы выписывали “Черновик”. 

Так произошло, что приехав в Ростов, я попал в его камеру и своими глазами увидел, как он работает над своими публикациями. Его храбрость и принципиальность стали источником моего вдохновения. Истории, вышедшие из тюрьмы в его пламенных строках всколыхнули во мне желание продолжить начатое им дело, а его отвага и честность побудили меня присоединиться к нему в его борьбе за каждого человека, с которым обошлись несправедливо. 

Бесстрашные расследования Абдулмумина на тему беспредела среди недобросовестных сотрудников и систематического нарушения прав человека, открыли мне глаза на те трудности и опасности, с которыми сталкиваются обычные люди. Наблюдая своими глазами за его трудолюбием и постоянством, я понял, что несмотря на все опасности и угрозы, нельзя оставаться безучастным к творящемуся вокруг беспределу. 

Его статьи стали голосом тех, кто лишен голоса, и факелом надежды для тех, кто страдает от произвола представителей правоохранительной системы. 

Я буду писать! В каждой строчке своих текстов я надеюсь приблизиться к цели создания более справедливого и гуманного мира, где права каждого человека будут защищены. А мои слова станут оружием правды в защиту тех, кто не в силах самостоятельно отстоять свои права. 

Мирзаали Мирзалиев 

@v_proshlom_marshrut4ik

[Я не видел её 16 лет]

Удивительно, сколько горя может выпасть на судьбу человека...

Мирзали прислал из СИЗО свою первую историю. Этот рассказ об одном из его сокамерников вряд ли оставит кого-то равнодушным.

Я не видел её 16 лет

[Может, ему бороду поджечь?]

Полная история Ильяса Салихова, которого сняли с рейса в Каир и пытали током в здании УФСБ в Сочи.


https://telegra.ph/Mozhet-emu-borodu-podzhech-03-26

История Назира Нажмудинова, которого лично задерживал и пытал током Гази Исаев – бывший начальник полиции по Кизлярскому району, ныне отбывающий пожизненное заключение по обвинению в терроризме. ⏬

Вчера была задержана журналист Надежда Кеворкова. Ей хотят вменить оправдание терроризма. Основания: слова о “Талибане” и публикация 6 лет назад статьи журналиста Орхана Джемаля, написанной 14 лет назад, о событиях в Нальчике 20-летней давности.

Надежда Кеворкова является экспертом по палестинской проблеме, которую особенно активно освещала на своих страницах в соцсетях в последнее время. 

Также она всегда поддерживала тех, кто на её взгляд был несправедливо задержан и осуждён, и старалась, чтобы общество не забыло о таких людях. 

Мы могли наблюдать её трогательную переписку с Расулом Кудаевым, который по мнению ряда правозащитников и журналистов, будучи невиновным, был осуждён на пожизненный срок. Она выкладывала его рисунки, описывала тюремный быт, просила не забывать о нем и писать ему письма. 

Сейчас Надежда Кеворкова сама нуждается в поддержке, которую заслуживает как никто другой. 

Сегодня в 14:00 в Басманном районном суде Москвы будет рассматриваться ходатайство об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. 

Призываю всех, у кого есть такая возможность, сходить и поддержать Надежду.

Сегодня ровно 5 лет со дня задержания нашей тройки. Журналистка Катерина Нерозникова взяла у Абдулмумина интервью на юбилей, передав вопросы в СИЗО. 

Он рассказал о том, чем занимается в заключении, как поддерживает семью, что думает об “аэропортовских событиях”, о том, насколько опасно быть несогласным с властью, о своём отношении к уехавшим из России после начала СВO, о внедрении Википедии и чата GPT в СИЗО, об иzраильской агреssии в Пaлестине и о том, чем займётся после освобождения. 

Приятного чтения! 

https://telegra.ph/Dagestancy-sami-kogo-ugodno-nauchat-tolerantnosti-06-14

Их нравы

В один из тех дней, когда мир обсуждал видеоролики с наcилиeм над заключёнными в саратовской тюремной больнице, в нашей камере проходил обыск. 

Обыск был необычный, внеплановый. Присутствовало начальство, режимники, опера, постовые с разных корпусов и подозрительно много простых сотрудников, которые разбрелись по углам что-то усердно искать.

Во время обыска из камеры выводят всех заключённых, кроме одного. По уже сложившейся традиции наблюдать за “обысковыми мероприятиями” и общаться с сотрудниками остался я. 

На шмон неожиданно пожаловал даже лично Пал Палыч – широко известный в узких кругах главный опер УФСИН по Ростовской области. По крайней мере, так нам его всегда представляли. 

Пал Палыч, совсем непохожий на других сотрудников – импозантный мужик лет 50-ти, смуглый, невысокого роста, полненький, всегда одет по гражданке и всегда невзрачно – так, чтобы арестанты принимали его за своего. Вот и я опешил, когда увидел его входящим в камеру, приняв за заключённого, которого зачем-то привели к нам на шмон. А потом он заговорил. 

Мы говорили все три часа, пока шёл обыск. 

Хорошо образованный, подвешенный на язык, вежливый и интеллигентный армянин – он же патриот-хозяйственник – Пал Палыч произвёл на меня сильное впечатление. За пять лет в заключении я не припомню, с кем из сотрудников мне было так легко говорить, как с ним. Вокруг сверлили стены, вскрывали полы, разбирали полки и вентиляцию – а мы всё общались, словно прогуливаясь по парку. 

“Зафиксировали звонок в одну из дагестанских колоний из вашей камеры и пришли искать телефон, с которого он был сделан”, – объяснил Пал Палыч причины мероприятия, при этом пристально сверля меня взглядом. Я ему, конечно, не поверил. 

Когда речь зашла о государственных скрепах, я спросил, что он думает об изнасилованиях заключённых в саратовской больнице. Около минуты Пал Палыч молча смотрел в сторону и, кажется, курил сигарету. 

– Знаешь, Абдулмумин, это ведь не обычные люди. Это блатные. Ты думаешь, кому-то от нечего делать захотелось поиздеваться над простыми заключёнными?

Я не стал сбивать его с мысли и отвечать на риторический вопрос.

– Это крайняя стадия. Я подобное ни в коем случае не поддерживаю и отношения к этому никакого не имею, но бывает так, что человек уже не понимает никакой другой язык. Сначала он буянит, режется, сжигает что-нибудь в камере. С ним беседуют. Он не понимает человеческого языка. Его сажают в карцер. Он не успокаивается. Могут немного побить. Потом переводят в более суровое место. Много стадий, понимаешь? Если ничего не помогает, то вот эта стадия уже последняя. Поверь, с нормальным человеком так не поступают. 

– Я правильно понял, что вы только что попытались оправдать эту грязь от имени государства? Их везли в специальное место, этим занимались специальные люди, которыми руководили оперативники, это всё снималось на видеорегистраторы и хранилось на компьютерах оперов. Вы это оправдываете? Смогли бы попробовать публично отстоять эту позицию и объясниться с общественностью?

Пал Палычу стало не по себе. Он словно почувствовал брезгливость к тому, о чём говорил минуту назад. Нет, объясняться с общественностью он был не готов. 

***

Недавно израильский телеканал показал видеоролик с групповым изнасилованием заключённого. А на одном из ток-шоу, посвящённом дебатам вокруг легализации насилия, официально выступил участник данного действа. Израильская общественность разделилась в оценке: опросы показывают, что около половины населения не видит в этом ничего предосудительного. 

Подавляющее большинство палестинских заключённых в израильских тюрьмах – это гражданское население, в том числе врачи, журналисты, а также дети и подростки. 

После нападения 7 октября произраильскими СМИ широко освещались слухи о якобы имевших место в те дни изнасилованиях, однако доказательств на это до сих пор не предоставлено. Сейчас же, когда всё предельно очевидно, никакой подобной реакции мы от них не наблюдаем.

@fiqh_muamalat

Рассмотрение апелляционной жалобы на приговор по делу Абдулмумина Гаджиева, Кемала Тамбиева и Абубакара Ризванова назначено на 7 октября 10 часов.

О свидании детей с папой в СИЗО Грозного со слов супруги Абдулмумина читайте ниже 👇

————-

« Утро получилось очень эмоциональное. Слёзы грусти, радости и разное их сочетание

Ближе к девяти утра выдвинулись в сторону сизо. Путь был короткий, но довольно колоритный, проходящий по центру города. Местное сизо, в отличие от махачкалинского, находится в тихом уютном месте. Атмосфера вокруг спокойная, не вводящая в мандраж своим видом.

На подступи к изолятору в беседке ждали «такие же, как мы». Работник в форме подсказал куда нам пройти. Дверь, турникет, выписали данные моего паспорта, сдали телефоны, взамен получили талоны. Вышли с работником во двор сизо. Всё также тихо, спокойно. Справа предстала мед.сан часть, с виду похожая на уютные белые домики для отдыха. Чистый двор, отдельные здания. Ух, как это отличалось от Махачкалы. Где-то в публикациях есть заметка о нашем походе в те застенки.

В итоге мы дошли до небольшого отдельного здания, в котором производились передачи и оформлялись свидания.

Отдаю бумаги-разрешения на свидание, выписанные на каждого по отдельности. Работник в окошке смотрит одни бумаги, заполняет другие и вдруг говорит:

Положено заходить лишь двоим. Пойдёте вы и Адам. Остальным нельзя!

Далее были одни лишь эмоции. Видимо, я выплакала всё, что накопилось и не выходило за последнее время. Смотрю на детей и не знаю как им объяснить, что приехать-то они приехали, а папу увидеть можем лишь мы с Адамом.

Дети с замершими лицами, безостановочно рыдающая я, и люди вокруг, говорящие на чеченском. Одни оформляют передачи, другие принимают. Для многих ежедневная обычная рутина.

Женщина на передачах жалостливо спросила что случилось. Я попыталась сквозь слёзы объяснить, что со мной дети и они не видели много лет папу, нам дали наконец разрешение, но их не пускают. После каких-то просьб, разговоров на своём языке, времени.. работник подозвал «кто к Гаджиеву..» и объяснил, что ‘ладно, раз приехали издалека, то пустят. Но это в последний раз’. Детям сказали, что пока я оформляю передачу они могут пройти к папе, так как его уже вывели и он там ждёт. Я же, успокоившись, продолжила с оформлением.

Первые эмоции папы и детей при встрече не видела, но когда пришла туда, предстало передо мной следующее:

Помещение, в котором находится череда маленьких кабинок. По ту сторону заключенные, по эту - их близкие. Первые сидят в закрытой решеткой камере, то есть позади решетка, впереди решетка, за решеткой стекло, а за ним, по ту сторону, к примеру, твой 6-летний сын с телефоном в руках.. смотрит на тебя через стекло, квадратики решетки мешают чётко видеть всё лицо разом, и ты, прислонив трубку к уху, включаешь все свои органы чувств и начинаешь прислушиваться, приглядываться, причувствоваться к отцу, которого ты вроде знаешь, а вроде и нет. Ведь твои черты, мимику, интонацию, движения, папа, он не видел изо дня в день и сложить теперь это в единый пазл - что-то новенькое для него.

Когда я пришла, на очереди был Сулейман, он слушал папины назидания и что-то отвечал. Время ведь ограничено и ты пытаешься вспомнить всё возможное в моменте. Старший Адам сказал, что первым с папой говорил молодой Мухаммад, он начал плакать со словами ‘мой папа в тюрьме»’, пришлось его успокаивать и передать трубку следующему. Все понемногу пообщались с ним. А я наблюдала как сменялась мимика отца при смене сыновей, с более строгой улыбки при взгляде на старших и совсем расплывающаяся при взгляде на младших.

Так и прошло время. В камеру постучали. Папа встал, оглянул каждого ещё раз взглядом, вышел из камеры, завёл перекрещенные руки назад привычным действием и ушел в свою камеру, на свою шконку, в свой застеночный мир. Мы же посмотрели ему вслед и ушли в свой, свободный мир, с осознанием того, что свобода эта очень мнима и обманчива».

На завтра, 11 октября, назначено апелляционное заседание. Надеемся на здравомыслие при рассмотрении дела.