Когда-то, это было очень давно, когда я только начинал в кино – и даже не приглядывался к мастерам, а, в общем, пил по утрам, влюблялся во всех встречных и поперечных – даже в тех, кто уж совсем шел поперек, – но – что уж поделаешь? – что? – раз так – и вот тогда я в каком-то разговоре услышал – об «Аталанте», я ее боялся смотреть – очень долго я боялся, потому что тогда написал то же самое – хуже, лучше – это и не вопрос даже – нет – это не вопрос – я плакал – уже потом, на этой великой картине – да и, собственно, не от картины – оттого, что Вы, Виго, померли таким молодым – и таких картин больше никто не делал, и я-то – в память Вам – снял безумно длинный конец своей первой картины, – в память Вам, Виго, в память Вам, Виго, и еще раз в память Вам, – страшно, что мы ровесники сейчас, – да – и нам бы дружить, – но что я мог сделать? – я только мог снять длинно и – безумно длинно, – идущую по воде баржу, воду, девочку с гармошкой – что я еще мог? – это было объяснение в любви к Вам, Виго, – где Вы сейчас, Виго, где Вы? – умница, – где Вы, Виго? – я-то знаю где, но оттого, что знаю, – такая тоска!