Популяризация военной службы

Служба по призыву стала одним из краеугольных камней молодежной политики, и особенно отчетливо это заметно в изменениях образовательных приоритетов.

Рекордные плановые цифры по весеннему призыву этого года — 160 тысяч человек, говорят о том, что людей нужно будет в перспективе набирать все больше, при том что численность "призывного пула" мужчин 18-30 лет с годами будет сокращаться — по демографическим причинам, что составляет еще один больной вопрос.

При этом основным способом избежать призыва для россиян остается образование — и операторы системы это понимают. Поэтому образование и военную службу будут максимально сближать, чтобы и дискомфорт граждан снизить, и призывников не упустить.

Например, широкий тренд на популяризацию колледжей отчасти отвечает такой задаче — повторной отсрочки после их окончания нет, и человек попадает в армию в 18-19 лет. При этом операторы системы недавно косвенно признали, что такой нюанс несколько снижает популярность колледжей по сравнению с вузами.

Речь идет о сегодняшнем президентском поручении — по которому для выпускников колледжей нужно предусмотреть "особый порядок" службы:

"в целях сохранения и развития их профессиональных компетенций, а также обеспечения их связи с работодателем"

Казалось бы, все же и так прекрасно, все и так сохраняется и развивается. Но, видимо, не все так просто, надо улучшать.

Подробностей "особого порядка службы", кстати, в поручении не приводится, да и срок исполнения солидный — только список предложений нужно предоставить к 1 июля 2026 года.

Подписаться на Заметки на полях

Москвичи, покормите птиц

Как вы уже знаете, в Москве снова установилась отвратительная зимняя погода: мерзкий дождь со снегом, холод и слякоть.

При этом в город уже начали возвращаться перелетные птицы, которые могут массово погибнуть из-за нехватки корма: снег в городе будет лежать ещё довольно длительное время, а по ночам будет минусовая температура.

Мы не слышали, чтобы московские власти объявляли о каких-либо экстренных мерах, поэтому обращаемся к тем, кто нас читает из Москвы: покормите птиц.

Главное использовать для этого кормушки, чтобы еда не досталась крысам, и рекомендованный корм (не хлеб).

В общем, есть хороший повод сделать доброе дело.

Протесты не работают: аргументы

Тысячи американцев вчера вышли на митинги, чтобы заявить о своём несогласии с политикой Трампа. Всё прошло достаточно спокойно, никаких особых беспорядков пока что не наблюдалось. В разных городах США люди мирно вышли на уличный протест, чтобы прокричать свои недовольства куда-то в сторону Белого дома. В это время, как утверждает ряд изданий, Трамп, как ни в чём не бывало, играл в гольф где-то во Флориде. В общем-то, такое беспечное отношение Трампа к событиям на улице можно понять, ведь реальная угроза от таких политических акций близится к нулю.

Последние десятилетия можно заметить мировую тенденцию трансформации публичной сферы политики. Если раньше существовали иллюзии о способности общества влиять на изменение магистральной линии государственной политики, то сегодня всё больше становится очевидным, что такой возможности практически не существует даже в демократических странах. Какие-то локальные вопросы периодически отстоять ещё удаётся, но влиять на изменение политического курса в демократических режимах кажется задачей не менее трудной, чем в тех, что мы обычно называем авторитарными. Связано это с несколькими обстоятельствами:

Во-первых, в последние десятилетия учёные всё чаще начинают спорить с представлением о наличии в реальности «чистых» типов политических режимов. Не вдаваясь в детали: политический режим представляет собой своего рода стиль властвования и контроля, определяющий применяемые элитой методы и инструменты управления. В этом контексте набирает популярность представление о том, что современные элиты в подавляющем большинстве стран уже давно не брезгуют применять разные стили властвования в зависимости от возникающих перед властью проблем.

Другими словами, современные политические режимы могут включать в себя одновременно характеристики всех известных нам политических режимов, выпячивая нужную сторону в зависимости от контекста. Предпочтение того или иного стиля властвования зависит исключительно от практической целесообразности, продиктованной стремлением к сохранению власти. Так, можно говорить о том, что современные режимы в подавляющем своём большинстве носят гибридный характер. Это обстоятельство неминуемо диктует устойчивость политической элиты, способной прибегать к нелиберальным методам подавления вышедших из-под контроля протестов.

Во-вторых, несмотря на расхожее мнение о возрастающей некомпетентности и глупости элит, хочется отметить совсем обратную тенденцию. На наш взгляд, если у кого и есть проблемы с организацией, так это у гражданского общества. На протяжении долгого времени, пресытившись городским комфортом и технократическими благами, гражданское общество потеряло бдительность и упустило массу времени, практически полностью отказавшись от идеи поиска путей совершенствования способов давления на власть. Элиты же, судя по тому, насколько эффективно совершенствуются методы контроля за населением, только и делают, что профессионализируются, проводя всё более и более наглую экспансию в пространство публичной политики. Всё это в конечном итоге привело к сильнейшей асимметрии ресурсов и инструментов влияния на политику между властью и населением, оставив последних в дураках.

В-третьих, существуют принципиальные проблемы с самим протестом как способом давления на власть. Выкрикивание разного рода абстрактных/метафизических лозунгов, демонстрация карикатур на президента никоим образом не может быть конвертирована бюрократами в реальные управленческие практики. Максимум, чего можно добиться, — это продемонстрировать своё недовольство. Реакция начальства на подобного рода «танцы с бубном», как правило, бывает не менее внятной, чем у самих протестующих.

Кроме того, не стоит забывать, что такие митинги прежде всего позволяют «выпустить пар» у населения, что, как правило, приводит к снижению градуса протестности. В общем и целом, сфера публичной политики входит в эпоху окончательной театрализации, где протесты против власти становятся привычным, но крайне редко эффективным ритуалом.

Подписаться на Заметки на полях

Главная проблема протеста

Публичные протесты как форма воздействия на лиц, принимающих решения, сталкиваются с фундаментальной проблемой, которую можно охарактеризовать как потребность во внешней легитимации.

Массовый протест предполагает в первую очередь демонстрацию наличия определенного количества недовольных, после чего "мяч" переходит на сторону элит. У классических протестующих на площади, таким образом, оказывается весьма небольшое окно возможностей для самопрезентации, после чего они, по сути, переходят в пассивное состояние ожидания.

В этом и заключается нищета классического протеста — он ограничивается демонстрацией, протестующие словно говорят операторам системы: "Эй, мы тут, мы недовольны!". На этом все. Этот процесс можно повторять из раза в раз, но фундаментально ситуация не изменится — протестующие будут ждать решения власти.

Собственно, на этом все обычно и заканчивается, так как правящие элиты являются обычно людьми не слишком милосердными. Выбор у них состоит из трех вариантов:

1) Пойти на переговоры / сделку
2) Игнорировать
3) Подавить

Смысл идти на переговоры или сделку с протестующими появляется только тогда, когда протестующие изначально представляют собой выгодную сторону для таких переговоров. Здесь хочется отметить, что практически во всех исследованиях, которые рассматривали протестные движения, критическим фактором успеха протеста становится его численность и организованность.

Однако и численность, и организованность — это переменные, которые сами по себе не обеспечивают стопроцентное сотрудничество со стороны элит. Подталкивают, да, но не гарантируют.

Остальные два варианта: игнорирование и подавление, практически полностью закрывают протесту путь к успеху. Подавление часто выливается в беспорядки, что снижает стимулы для людей участвовать в протестах, а властям дает лишний повод усилить давление.

Игнорирование также ставит классических протестующих перед выбором: либо продолжать демонстрации, либо пытаться "достучаться" насильственными способами. Результат обычно плачевен.

Протесты действительно не работают, либо работают очень редко. Классические сборища на площадях давно утратили свою актуальность, им научились отлично противодействовать. Мир изменился, и митингам в нем совсем не рады.

Подписаться на Заметки на полях

Для Селларса эпистемические отношения – это нормативные отношения. Рассмотрим это подробнее на примере отчетов об ощущениях. Когда мы обучаемся языку, сообщество закрепляет наши верные употребления понятия «красный». Уметь правильно употреблять «красный» – значит обладать практическим навыком следования правилу языкового сообщества. Этот навык вырабатывается через подкрепление и исправление нашего употребления сообществом. Правило употребления слова «красный» устанавливает, в каких перцептивных условиях корректно будет дать отчет о видимом красном объекте – в условиях, схожих с теми, в каких ранее языковое сообщество одобряло наше употребление слова «красный».

Эпистемический авторитет отчетов о наблюдении покоится на надежности, которой обладают эти отчеты в языковом сообществе. Чтобы сделать отчет о наблюдении «этот предмет – красный», необходимо знать, что такой отчет является, как выражаются селларсианцы, надежным симптомом наличия перед наблюдателем красного предмета.

С точки зрения Селларса, производя отчеты о наблюдении, мы берем на себя ответственность за них, поскольку претендуем на то, что знаем правила, по которым эти отчеты должны производиться. Употребление отчетов является практикой, которая регулируется нормами языка лингвистического сообщества, так что если мы претендуем на следование этим нормам, то мы должны быть способны предоставлять основания своих утверждений. Именно такая ответственность отличает наши языковые отчеты от простого попугайства – другие люди рассчитывают на наши языковые компетенции, на наше знание более широкой картины, позволяющей нам делать верные отчеты.

Селларс описывает эту ситуацию так: «…определяя некий эпизод или состояние как знание, мы не даем эмпирического описания этого эпизода или состояния, а помещаем его в логическое пространство разумных оснований, т.е. в пространство обоснования и способности обосновывать то, что мы говорим». Логическое пространство разумных оснований – пространство нормативных отношений между членами языкового сообщества. В этом пространстве языковые существа могут совершать утверждения, подвергать их сомнению, запрашивать и предоставлять основания для утверждений, менять свою точку зрения и менять точку зрения других.

Из статьи «Миф о Данном. Введение в философию Уилфрида Селларса».

Инопланетяне убили советских солдат в Сибири? (нет, это кто-то не умеет читать)

Крупный канал «Раньше всех. Ну почти» – практически на два миллиона человек, который позиционирует себя как новостной, опубликовал настолько откровенный информационный мусор, что не можем с вами не поделиться впечатлениями.

Итак, обо всем по порядку:
Открывается особо ценное сообщение аж целым красным восклицательным знаком, и повествует шокирующее:

«Советские солдаты погибли после встречи с инопланетным НЛО, говорится в рассекреченном документе, опубликованном на сайте ЦРУ, передает Fox News».

А теперь читаем любезно прикрепленный к тексту документ, где буквально в первых строчках говорится, что это перепечатка статьи из киевской (!) газеты (!!) 1993 года (!!!), которая сама по себе является перепечаткой из еще одной газеты «Вечерний Тернополь» (!!!!).

Но и на этом, дорогие друзья, еще не все. Эта перепечатка перепечатки ссылается на никогда не существовавшую в реальности газету «Canadian Weekly World News». Ближайший аналог – это американский таблоид «Weekly World News», где публиковались в основном вымышленные новости (!!!!!).

Собственно, на этом документ можно закрывать и выкидывать в помойку, но не тут-то было.

Отечественные контент-мейкеры, не утруждаясь примитивнейшим фактчеком, бегут писать о том, что якобы американская разведка получила какую-то информацию о летающей тарелке и чиновники что-то написали. Друзья, это не американская разведка получила, это в желтой газете написали, а американская разведка скопировала статью из желтой газеты.

Стыдно должно быть за такую ахинею. Даже Fox News, на который ссылаются «Раньше всех. Ну почти», честно указывает, что «отчет ЦРУ» на самом деле представляет из себя перепечатку.

Ну а мы вновь напоминаем об информационной гигиене. Никогда не верьте заголовкам и перепечаткам, всегда проверяйте первоисточники. Свидетелям инопланетян привет!

Подписаться на Заметки на полях

Политик-нарцисс сначала уничтожает все вокруг, а потом и самого себя 

Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно — этот афоризм не только хорошо известен, но и во многом правдив.

Действительно, экспериментально подтверждено, что обладание властью усиливает нарциссические черты в человеке – при условии, что они были выражены в нем и раньше.

Обладание властью можно сравнить с воздействием наркотика — лидер вполне может начать испытывать "навязчивую потребность во власти", и стремиться сохранить свое кресло во что бы то ни стало, а также расширить свои полномочия.

Наш одержимый властью политик в итоге вполне искренне начинает верить в свою избранность, превосходство и высшую мудрость — надо же чем-то оправдать будущее нарушение норм и растущую жажду власти.

К слову, у нас перед глазами пример такого политика — это американский президент Дональд Трамп. С момента начала своего второго срока он:

1. Представил ИИ-видео о "будущем Газы", где можно увидеть золотую статую его самого.
2. Посадил на лужайке Белого дома дерево, которое назвал "MAGAnolia", причем копал землю золотой лопатой.
3. Поставил в своей резиденции двухметровую бронзовую статую самого себя.
4. Устроил скандал из-за некрасивого собственного портрета.

Это только последние проявления, при желании список можно продолжить. В общем, человека явно несет в сторону некоторых режимов, где ставят прижизненные статуи мудрым отцам нации. Причем Трампа мы приводим как наиболее яркий пример, кроме него подобных политиков можно найти очень много где.

Развитие симптоматики политического нарциссизма таково, что вскоре такой политик просто перестает слушать любую критику, а если что-то идет не так — срывается  на ближайших подчиненных.

Самое опасное состоит в том, что для нарцисса в политике очень важно сохранять "грандиозное самоощущение", а когда он сталкивается с сопротивлением — может наступить кризис. При этом такой индивид отождествляет себя со страной — он не дифференцирует личную критику и угрозу для государства, из-за чего реакция на вызовы может быть неадекватной, вплоть до использования грубой силы.

Вразумить политика-нарцисса, похоже, могут только относительно независимые члены его окружения — те, которые не кормятся с его рук и не боятся его гнева. Однако, если нарцисс сидит на троне слишком долго, таких советников, как правило, рядом уже нет.

Подписаться на Заметки на полях

Мы возвращаемся

В последние недели мы публиковали посты довольно редко — нужен был отдых, а также хотелось закончить аспирантские дела. Сейчас мы полны сил и готовы снова делиться с вами своей аналитикой.

Поэтому мы хотим наладить с вами обратную связь. Наверняка за это время у вас накопились вопросы о политике, которые требуют ответов. Пишите в комментариях любые вопросы, делитесь идеями и мыслями — на самые интересные мы постараемся ответить.

Природа политических мифов

Когда говорят о политическом мифе, многим кажется, что речь идет об отрицании соответствия реальности какого-то определенного концепта. Некоторые приравнивают политический миф к «фейкам», указывая на ложность той или иной идеи: «Не верьте — это миф». Но в действительности подобные рассуждения не имеют смысла. Определить ложность или истинность можно только у достаточно конкретных пропозиций, носящих четкую логическую форму, например: «Трамп — президент США», «Германия начала вторжение в Польшу 1 сентября 1939 года», «Израиль занял Голанские высоты в результате Шестидневной войны в 1967 году». Эти высказывания можно проверить на истинность или ложность — так же, как и, например, пропозицию: «В Москве 4 мая в 22:00 шел дождь». Все, что наслаивается вокруг таких высказываний, проверить невозможно.

К таким надстройкам относят целый ряд оценочных, эмоциональных, вопросительных, побуждающих или прогностических суждений, например: «Политика — грязное дело!», «Этот кандидат — лучший из всех возможных», «Кто, если не Трамп?», «Сделаем страну снова великой!», «В скором времени мы достигнем общественного прогресса!». Такие высказывания, очевидно, невозможно проверить на истинность или ложность, хотя может казаться, что они на это претендуют.

Миф, на наш взгляд, как раз и состоит из подобных конструкций, которые в конечном итоге служат исключительно достижению того или иного политического результата. Подобного рода «месседжи» могут распространяться самыми разными способами. Это могут быть даже привычные поговорки, фразеологизмы; некоторые высказывания проявляются в практиках, ритуалах, искусстве и т. д. Ролан Барт по этому поводу писал: «Носителем мифического слова способно служить всё — не только письменный дискурс, но и фотография, кино, репортаж, спорт, спектакли, реклама. Миф не определяется ни своим предметом, ни своим материалом, так как любой материал можно произвольно наделить значением».

Следовательно, миф по своей природе мало связан с реальным порядком вещей. Причинно-следственные связи вокруг высказываний, пронизывающих все аспекты культуры и коммуникаций, выстраивает сам человек — во многом в зависимости от собственных иррациональных реакций, к которым в конечном итоге и апеллирует миф.

Политический миф складывается по крупицам — из привычек мышления, предреакций на политическую реальность, заданных через школу, университеты, армию и т. д. Таким образом, миф представляет собой в большей степени довольно сложную конструкцию, которая сопровождает реальные события, придавая им значения в интересах различных политических акторов.

По этой причине проверить соответствие политических мифов реальности невозможно. Их следует изучать исключительно как навязываемые через культуру стратегии реакций на внутренние и внешние политические вызовы. В этом смысле миф по структуре, на наш взгляд, похож на мозаику: распределённые в культуре практики и высказывания под определённым углом восприятия (фреймом) складываются в единое устойчивое представление о политическом поведении. Мюррей Эдельман писал, что миф — это «убеждение / верование, которое разделяется большой группой людей, придавая событиям и действиям специфический смысл».

Политические мифы хорошо осознаются в инструментальной плоскости. Для этого необходимо задаться вопросом: какие функции выполняет миф для различных групп населения в разном контексте? Наиболее распространённые функции мифа — обнаружение внутреннего/внешнего друга и врага, объединение вокруг той или иной политической стратегии, повышение или сдерживание политической активности, оспаривание либо легитимация власти.

Политических мифов огромное количество. Что важно — люди мыслят ими автоматически, буквально проживая некоторые из них. Интересно получается: политические мифы проверить на соответствие реальности невозможно, но вместе с этим, они парадоксальным образом органично в нее встроены.

Подписаться на Заметки на полях

Главный риск политического мифотворчества

Одно из самых важных свойств политического мифа заключается в том, что механизм его конструирования во многом основывается на предзаданных когнитивных механизмах.

Если мы рассмотрим такое мифологизированное понятие, как "народ", то столкнемся с тем, что склонность к определению "своих" и чужих" заложена в человеке эволюционно [подробнее об этом можно почитать в работе антрополога C. Moya "What Does It Mean for Humans to Be Groupish?"].

Имея представление о существовании такой склонности, акторам политического мифотворчества остается их эксплуатировать. Грубо говоря, они задействуют механизмы, влияющие на категории "своих" и "чужих" в подвластном им населении. Таким образом происходит творение народа или любой другой большой группы, проводятся символические границы.

Однако здесь нам открывается и главная уязвимость политического мифа — он не творит все представления людей о реальности "с нуля", он лишь их модифицирует, задает направления: куда думать надо, а куда думать не надо, какими категориями стоит мыслить, а какие являются табуированными.

Надстроечная природа политических мифов, которая видна на нашем примере создания больших групп — будь то народ или нация, отражает их уязвимость к альтернативным интерпретациям социальной реальности, которые при этом будут эксплуатировать те же предзаданные когнитивные механизмы. Гибель Советского Союза, Югославии, успех национально-освободительных движений в европейских колониях — яркие примеры таких уязвимостей.

Во многом именно поэтому тематика "национализма" является табуированной практически во всех государствах, либо же рассматривается как сфера с весьма ограниченным набором допустимых интерпретаций. Дело в том, что здесь идет речь о корневом механизме различения "своих" и "чужих", на который операторы различных политических систем надстроили свои политические мифы. Если позволить эти мифы оспаривать — высок риск, что победит интерпретация, где сами операторы системы будут исключены за пределы границы группы.

Подписаться на Заметки на полях

Архитектура подчинения: механизмы передачи власти

Кто-то скажет, что главным для передачи власти является подготовка лояльной элиты, заинтересованной держаться выработанного политического курса. Отчасти это, конечно, верно. Разумеется, отбор преданных людей, способных творчески воспроизводить устоявшиеся нарративы, — вещь непременно важная. Особенно это важно в системе, где органы государственной власти опираются не на выработанные десятилетиями или веками устойчивые принципы взаимодействия власти и населения, а на приходящие в нарративной, часто эмоциональной форме послания, которые чиновникам и депутатам приходится также творчески перерабатывать в управленческие решения и законы.

В таких условиях функционирование государственных институтов зачастую основывается не на рациональной целесообразности или интересах фирм и домохозяйств, а скорее на кулуарном считывании либо публичных сигналов, либо непосредственно неформальных посланий, спущенных с верхних этажей власти.

Однако помимо достаточно непростой задачи — подготовить или отобрать из кандидатов кадры, способные с не меньшим энтузиазмом воспроизводить скрепляющие конструируемый политический организм нарративы, а также эффективно осуществлять все эти многочисленные многоэтажные консультации, важно создать условия, в которых подвластные смогли бы без каких-либо сомнений подчиняться существующему порядку. Причём подчиняться в долгосрочной перспективе, даже когда харизматичные архитекторы по естественным причинам не смогут контролировать политическое пространство вручную.

Поэтому, на наш взгляд, основная задача при передаче власти в большей мере заключается в выстраивании социально-политической архитектуры, создании таких условий, которые бы чётко фиксировали коридор социально-политического маневрирования как у новоиспечённых молодых граждан, так и у будущих лиц, принимающих ключевые решения. Необходимо, чтобы выстроенные рамки восприятия политики казались естественными и неизбежными. А для этого важно иметь контроль не только над когнитивными реакциями человека, но и над эмоциями. Добиться этого, на удивление, достаточно нетрудно, когда существуют все необходимые инструменты контроля над культурой.

Важно прояснить, что речь идёт не столько о тех правилах, что формулируются в законах, не о тех высказываниях, которые чётко через логические конструкции проясняют возможности и ограничения воспроизводства культуры. Это всё, конечно, фиксирует определённые контуры целенаправленной активности власть предержащих, но не отражает главные механизмы их влияния на население.

Каждый из нас проживает собственную уникальную жизнь, полную чувств, хороших и плохих воспоминаний. Во многом мы и осознаём себя через опыт, полученный в разных социальных взаимодействиях: школьные уроки истории, литературы, стихотворения, которые въелись в душу, образы полководцев, героев и врагов, университетские годы, наполненные поиском себя, первая любовь, выстраивание отношений с родителями, армия, профессиональная деятельность, коллеги…

Всё это — наша жизнь. И если внимательно приглядеться, то можно заметить, что на всех фотографиях памяти на заднем плане стоит Другой — тот самый участник нашей жизни, чьё присутствие мы воспринимаем скорее как случайно попавшего в кадр прохожего. Этот Другой неуловим и часто находится, условно говоря, в нашем периферийном восприятии. Он воплощён в культуре, в её конкретных формах. Другой - это определённые визуальные символы, музыка, кинофильмы, общественные ритуалы, праздники, досуг, информационная повестка дня (темы для разговоров), через которые политическая власть себя проявляет, сливаясь с нашими воспоминаниями и чувствами.

Самое главное, что вся эта сконструированная идеологическая основа, заложенная практически в каждом человеке, формируется именно в детстве и молодости, когда жизнь кажется наиболее насыщенной и важной. Не зря люди чаще всего вспоминают именно свои ранние годы жизни.

Подписаться на Заметки на полях

Да кто такой этот ваш Другой?

Существует множество эвфемизмов для того, чтобы говорить о власти и власть предержащих. Нам уже давно полюбился термин "операторы системы" .
С одной стороны, он подчеркивает безликость этих акторов — разглядывать калейдоскоп их идентичностей нам прямо вот сейчас не интересно, поскольку на этом уровне приближения нам важна только одна черта — то, что актор является оператором, что он управляет.
С другой стороны, множественность термина — не один Оператор, а несколько, — намекает на то, что среди власть предержащих имманентно присутствуют самые разные взгляды на то, в какую сторону нужно управлять системой.

Операторы системы действительно хороши как аналитическая линза, но иногда полезно сменить оптику и увеличить масштаб, чтобы нам открылась поистине лавкрафтианская картина. Так появляется Другой, который, в отличие от операторов системы, вообще человеком не является. Другой — это скорее мысленный  конструкт, фрейдовское "Сверх-Я", которое задает рамки действия узлов управления политической системы. Можно сказать, что Другой — это квинтэссенция политической системы, ее "душа".

Но почему тогда он Другой? Представляется, что этот когнитивный голем не действует как функция от множества воль различных индивидов — будь то рядовые граждане или даже влиятельные члены "селектората", он обладает собственным бытием и задачами. Он "на автопилоте", скажем так.

При этом Другой не является полностью независимым от политической системы — напротив, он представляет собой ее порождение, которое стремится к автономности. Можно отождествить Другого с большой языковой моделью — она учится на корпусе текстов, но потом воспроизводит собственный.

Существенной неприятной стороной Другого является то, что ему вообще все равно на запросы "снизу", которые противоречат его задачам. Джеймс Скотт в книге "Благими намерениями государства" проницательно выявил это свойство, которые назвал "высоким модернизмом" — верой в то, что какая-то идея или концепция ну точно сделает страну великой снова или позволит улучшить жизнь.

Мысль Скотта можно продолжить и дальше. Совершенно необязательно Другого будет занимать высокий модернизм. Это может быть любая идея-фикс, которая прочно засела в головах у операторов системы. Кстати, заметили, что мы снова к ним вернулись? Это неспроста.

Другой — не человек, а мысленный конструкт, а операторы системы — статусные, но люди. С точки зрения Другого, если так можно сказать, они всего лишь пешки в большой игре. И если Другой полностью завладевает умами не только рядовых подданных, но и операторов системы — будет больно.

Подписаться на Заметки на полях

Концепция психополитики Бён-Чхоль Хана отражает смещение стратегий власти: от контроля над телом и биополитики — к контролю над психикой через навязывание определённых нарративов. В условиях позднего капитализма увеличение продуктивности и подчинение индивида достигаются не столько средствами прямого принуждения, сколько через идеологическое воздействие культуры достижений. В этой парадигме человек усваивает мантру: чтобы быть «хорошим» и «достойным», нужно больше работать. Так эксплуатация трансформируется в самоэксплуатацию. В схожем ключе современность описывают Ева Иллуз и Эдгар Кабанас в книге «Фабрика счастливых граждан». Они показывают, что неолиберализм — это эпоха доминирования культуры индивидуализма, вдохновлённая позитивной психологией. В рамках этой культуры индивид усваивает определённые стратегии мышления, рассматривая жизнь как проект по самосовершенствованию. Любые трудности и неудачи в таком подходе интерпретируются исключительно как результат личной дисфункции или неспособности соответствовать образу эффективного менеджера своей жизни и собственного счастья.

Из статьи «Нейроправа и когнитивная свобода».

Министр юстиции дал правовую оценку декабристам

Сегодня, в честь 200-летия восстания декабристов, прошла сессия Петербургского международного юридического форума, в рамках которой высокопоставленные лица обсуждали актуальнейший для властителей права вопрос: являлись ли декабристы агентами иностранного влияния.

История России, как изветсно, богата интересными и неоднозначными событиями. По всей видимости, навеянные революционным прошлым трактовки некоторых из них очень плохо ложатся на складывающиеся в официальном дискурсе нарративы. Чтобы придать стройность современным сюжетам, одного публичного заявления, похоже, оказалось недостаточно — понадобилось собрать целый форум, чтобы усилить значимость официальной трактовки за счёт коллективного дискуссионного формата.

Разумеется, одни лишь учёные-историки с такой задачей вряд ли бы справились, ведь в подобном вопросе требуется чёткое и непреклонное решение в трактовке событий прошлого. Академические историки, как правило, с такими задачами справляются плохо, поскольку наука подобными вещами не занимается. А вот чиновники в сфере культуры и права с подобным справляются успешно.

В общем и целом, министр юстиции выразил довольно ожидаемую негативную оценку декабристам:

…поведение декабристов и последующее поведение после мятежа — оно не относится к рангу чести и благородства.

Что касается вопроса, являлись ли декабристы иностранными агентами, министр ответил весьма заковыристо, как и принято у больших юристов:

Иностранное влияние было совершенно иного свойства. Они были не объектом иностранного влияния, а субъектом. Они сами шли под влияние, сами изучали западные идеи.

Другими словами, хотя на декабристов и не оказывали непосредственного влияния иностранные лица, тем не менее, по мнению министра, они заслуживают осуждения, поскольку являлись источником распространения западных идей. Получается, что министр признал: на восстание они решились самостоятельно, однако оценку их деятельности он дал крайне негативную, явно намекая на своё отношение к развернувшемуся после восстания революционному движению:

Лучше бы они (декабристы) не будили Герцена.

Здесь министр отсылает к цитате Ленина:

Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в русской революции. Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию.

Интересно, какую бы правовую оценку чиновник дал Ленину, заложившему фундамент современного государства и, как утверждают некоторые, охотно использовавшему иностранные деньги.

Подписаться на Заметки на полях