Как заставить чиновника работать?

Проблема добросовестного эффективного выполнения госслужащими своих обязательств остается острой во всех странах мира. Россия здесь не исключение. Сегодня мы рассмотрим эту проблему через призму поведенческой экономики.

Поведенческая экономика позволяет посмотреть под другим углом на формирование социальных норм в корпоративном сознании государственных служащих. Профессор Дюкского Университета и влиятельный экономический мыслитель Дэн Ариэли в своей работе «Предсказуемая иррациональность» отмечает, что все мы существуем как бы в двух измерениях — социальных норм и рыночных норм, причем рыночные нормы имеют тенденцию вытеснять и поглощать социальные.

В качестве иллюстрации можно привести пример эксперимента, поставленного в израильском детском саду: для опаздывающих за своими детьми родителей была введена система штрафов. Расчет был на то, что система негативных стимулов приведет к тому, что родители будут реже опаздывать (классический экономический подход). Однако на практике это привело к тому, что родители восприняли штрафы как «прейскурант опозданий» и стали опаздывать еще чаще. До введения системы штрафов их сдерживали социальные нормы (им было неудобно перед воспитателями), но рыночные отношения привели к «эрозии» социальных норм. Интересно также отметить, что откат назад – то есть отказ от системы штрафов – не вернул ситуацию в русло социальных норм. Иными словами, отношения были безнадежно испорчены рынком.

Исследователь предлагает рассмотреть еще один интересный и поучительный кейс: Американская Ассоциация Пенсионеров обратилась к ряду юристов с просьбой снизить оплату за их услуги до 30 долларов. Большинство юристов ответили отказом. Тогда руководство ассоциации снова обратилось с запросом, но уже другим – не согласятся ли юристы помогать ассоциации пенсионеров бесплатно, на общественных началах? И на этот раз большинство юристов согласилось.

Это объясняется тем, что ассоциация пенсионеров перевела отношения из рыночной плоскости (в которой 30 долларов ничего не значат для успешного юриста) в плоскость социальных норм (в которой приветствуется бескорыстная помощь пенсионерам).

Все это позволило Д. Ариэли сделать вывод, что воздействие с помощью экономических стимулов является далеко не самым эффективным мотиватором.

Говоря о государственных служащих, следует отметить, что исключительно экономические стимулы могут оказывать такой же разлагающий мотивацию эффект, как и в других секторах. Ариэли демонстрирует это на примере береговой охраны США. Служащие в этом ведомстве стараются по возможности не стрелять в убегающих контрабандистов, мотивируя это тем, что они не готовы ввязываться в перестрелку за свою зарплату, хотя они получают достойный оклад. Они просто позволяют им сбежать и продолжить свою деятельность.

Дэн Ариэли выдвигает предположение, что если бы руководство береговой охраны больше взывало к чести мундира и другим социальным нормам, перестрелки с контрабандистами и наркоторговцами были бы куда более частым явлением.

Иными словами, конструируя сознание государственных служащих, необходимо стремиться минимизировать «рыночный» аспект и максимизировать «социальный».

Например, В.А. Кальбов в своей статье «Коррупция и борьба с ней в Японии» отмечает, что моральное сознание государственных служащих в Стране Восходящего Солнца является одним из главных барьеров на пути коррупции в японском государственном аппарате. Для примера рассмотрим, как конструируется корпоративное сознание японских госслужащих. Этическое сознание японских госслужащих во многом определяется «современной редакцией» конфуцианских ценностей, как то:

◽️Уважение к старшим (как по возрасту, так и по рангу)

◽️ Вежливость, использование намеков и полутонов

◽️Восприятие государства, корпорации или организации как большой семьи

Однако вместе с этим необходимо понимать, что помимо укрепления ценностных ориентиров, необходимо минимизировать «рыночный аспект» в деятельности государственных служащих, чтобы у них не было стимула создавать латентные (скрытые) рентоориентированные коалиции.

Вы наверняка слышали о знаменитом якобы «идеологе Путина». Речь идет, как вы уже наверняка догадались, о ныне особенно популярном в России философе Александре Гельевиче Дугине, ярком основателе Международного евразийского движения.

На тему евразийства Дугиным написано немало работ, но прежде чем углубляться в современное евразийство, необходимо разобраться с авторами, которые непосредственно вдохновляли самого Александра Гельевича, проследить истоки, корень столь громко звучащей сегодня концепции. Этим мы сейчас и займемся.

Для этого нам нужно переместиться в 60-е годы XIX века.

(А для тех, кто больше любит слушать, уже ждет аудиоверсия).

#Подкаст
Корни евразийства.

#Политтехнологии #Политменеджмент

ИМИДЖ/ОБРАЗ (Часть 2)

Каждый политик особое внимание уделяет созданию своего имиджа с целью формирования положительного образа в глазах избирателей. Как правило помогает ему в этом целая команда профессионалов, некоторыми теоретическими наработками которых мы с вами поделимся:

Про создание имиджа мы вам рассказывали в 1 части. (рекомендуем ознакомиться)

Что же значит сформировать положительный образ?

◼️ Это значит «наложить» кандидата на избирателей: определить, какому из стандартных типажеи‌ в наибольшеи‌ степени соответствует его личность и биография.
Чаще всего за основу берут следующие «хорошо работающие» типажи:

◻️ Самый сильный. На ней выезжают силовики. Не физические качества, а та ассоциация, которая возникает при мысли о них. Они противостоят врагу. + Вторая версия — физические характеристики. Спортсмены.

◻️ Самый честный/открытый/публичный Григорий Явлинский в 90-е годы (не боялся говорить правду прямо в глаза).

◻️«Чудотворец». У него есть история успеха — например, поднял с колен промышленную кампанию. Воспринимается как человек, способный это чудо повторить в политической сфере.
Типы «чудотворцев»:

- успешный‌ предприниматель;

- крепкий‌ хозяйственник (наряду с успешным предпринимателем наиболее эффективная «разновидность» чудотворца);

- начальник («добрый» начальник, «справедливый» начальник и т.д. -хорошо работает в глубинке, где обычно сильны патерналистские настроения);

- профессионал - человек, обладаюшии‌ «нужными» для избирателей профессиями: юрист, экономист, врач (Антонио Салазар. Михаил Мишустин. и т.д.)

◻️«Отличник». Вся жизнь человека сопрягается из историй успеха. Рафинизация. Отсутствие порочащих обстоятельств.

◻️«Борец». Отважный человек, противостоящий злокозненной силе. Пожалуи‌, самыи‌ доступныи‌ образ. В отличие от других, он не требует биографии. Чтобы стать «борцом», кандидату нужно лишь оседлать соответствующую актуальную тему и проявить соответствующие бои‌цовские качества: энергию, напор, пробивную силу. Образ «борца» неплохо сочетается с «самым честным».

◻️ «Жертва». Борец, который проиграл. Пытается сыграть на чувстве справедливости. Мы проиграли — мы должны отомстить. Вернуться в белый дом и т.д. Этот образ часто примеряют русские националисты. Этот образ нельзя использовать очень долго, поскольку это сюжет скорее для одной кампании. Из жертвы превращаешься в лузера.
Как показывает практика, перечисленного выше набора типажеи‌ вполне достаточно, чтобы подвести под один из них 9 из 10 кандидатов. Только в одном случае из десяти приходится придумывать что-то необычное.

Для создания положительного образа обычно требуется выполнить пять действий: (порядок произвольный)

◻️1. Позиционирование. Поместить себя в систему координат, понятную целевой аудитории. Использование ярлыков, упрощающих понимание политического портрета.

◻️2. Возвышение. Предание себе превосходных характеристик. Самый честный, самый сильный. Чтобы не было вопроса у избирателей «Почему не я?»

◻️3. Отстройка. В первую очередь от своих соратников, союзников, даже от подчиненных (а не только от конкурентов).

◻️4. Навешивание ярлыков. Подавляющее и агрессивное поведение, преуменьшающее заслуги оппонентов. Если сам станет объектов навешивания — предвосхитить. Игра на опережение.

◻️5. Отмыв. Обеление. Легитимация негативных черт, характеристик. Не оправдание или извинение, а объяснение. Когда сами говорим о своих недостатках, показываем себя живым, сложным. + выбиваем почву
из-под ног у оппонента.

Тоталитаризм

Почему люди, бывшие некогда добрыми соседями, в одночасье звереют и начинают резать друг друга? Почему мелкий чиновник обладает практически абсолютной властью над людьми? Почему дети доносят на своих родителей, а родители – на детей? Почему люди с радостью идут на смерть ради государства?

Много вопросов, но ответ один – источник тому – тоталитарный режим.

Что это такое, как он возникает и как с ним бороться?
Об этом уже написана прекрасная книга «Истоки тоталитаризма» Ханны Арендт.

Тоталитаризм, как и любой государственный произвол, возможен лишь там, где люди разобщены и не могут самостоятельно взять в толк, что же в политике хорошо, а что – плохо.
Такие сообщества представляют собой массу – фундамент тоталитарного общества.

Как понять, что перед вами – масса?
Первый и основной признак – у людей нет общих интересов в политике, и есть какое-то смутное представление о том, что «должно быть», желательно по щелчку пальцев. Вместе с тем они политикой живо интересуются.
Масса, готовая для тоталитаризма, возникает в эпоху кризисов, когда кажется, что вокруг одни враги, предатели и идиоты, но вместе с этим люди чувствуют, что прямо сейчас творится История.
И этот порыв ведет к установлению тоталитарного правления. Поиск врагов становится лейтмотивом. От всех требуется безусловная преданность во всем, даже в личной жизни.

Ничто не может стоять между Идеей – а тоталитаризм проявляет себя в какой-либо Идее, которая призвана решить все проблемы, и человеком.
Идея нуждается в жрецах, которые будут ее толковать и распространять в массы – так возникает Партия.

Идея, жрецы Партии и массы составляют при тоталитаризме чудовищную систему истерики, которая постоянно электризует информационное пространство, держит все население страны в высшей степени напряжения.

С развитием тоталитаризма отдельный человек уже не в состоянии «успокоиться», остановиться, поразмышлять.

Тоталитаризм всегда приводит общество в движение – к некой великой Цели, которая, как правило, очень смутная. Но ее нужно достичь во что бы то ни стало.

Все, кто ставят под сомнение Идею и Цель – худшие преступники в тоталитарном обществе. Больше того, даже те, кто недостаточно усердно стремится к Цели, уже враги. Пример однозначно тоталитарного лозунга “Silence is violence” (Молчание — это насилие).

Для тоталитаризма нет личного, нет общественного, нет государственного. Есть только путь к Цели, и в этом пути все должно быть мобилизовано на благо Идеи.
Индивид подчинен этой системе произвола окончательно и бесповоротно.

Как можно бороться с тоталитаризмом? Тоталитаризм легче всего представить в виде лавины. Бороться с лавиной, когда она сходит, невозможно, однако можно предотвратить ее сход.

Арендт пишет, что время тоталитаризма настает, когда в обществе ослабевает мораль.
Да, именно так. Нарочито отвергая «лицемерные» и «устаревшие» моральные нормы, интеллектуалы разжигали деструктивную энергию социальных низов. Двойные стандарты морали, в свою очередь, отражали пустоту, которую было необходимо чем-нибудь заполнить.

Тоталитаризм, предлагая вместо морали Идею, выглядит привлекательным вариантом для отчаявшихся людей «без царя в голове».

Тоталитаризм держится, во первых, на доверчивости (Идея сможет решить все проблемы), а во-вторых, на цинизме (презрение к моральным нормам и правилам). Нравственное начало из человека вытравливается.

Тоталитаризм эффективен в подчинении человека. Идеология и террор оставляют от индивида лишь пустую оболочку, полностью подконтрольную жрецам Идеи.

Однако тоталитаризм бессилен против реальности и времени. Раз за разом Идея оказывалась несостоятельной, тоталитарные движения прекращались из-за усталости и разочарования исполнителей.

Тем не менее, в ходе каждого кризиса людям открывается возможность решить все свои проблемы одним рывком, построить рай на земле.
Вопрос, поверят ли снова?

Единство в разнообразии?

Все мы слышали известный сюжет о вавилонской башне. Люди, объединенные одним языком, решили построить гигантскую башню, чтобы взойти на небо и стать равными Богу. Однако Бог разделил их на разные народы, они перестали понимать друг друга и разбрелись по своим делам.

В этой истории, помимо обличения гордости человеческой, можно найти и еще один смысл – разные культуры препятствуют коллективному действию. Но так ли это? В современных государствах нередко сосуществуют множество этнических групп. Создает ли это риски гражданских конфликтов?

Коллектив ученых-экономистов в статье "Culture, Ethnicity, and Diversity" задался вопросами – действительно ли этническая идентичность определяет нашу культуру (ценности, нормы, установки)? Действительно ли разная этническая идентичность означает приверженность различным ценностям?

Используя открытые данные World Values Survey (глобальный социологический проект, изучающий ценности), авторы изучили cоотношение между этнической идентичностью респондентов и тем, каких ценностей они придерживались.

Кроме того, они разработали индексы, которые показывают взаимоотношение этнической идентичности и культуры.
Первый индекс, χ2 ,позволил определить разницу между ответами членов этнической группы и общими ответами по стране.

Второй индекс, «индекс фиксации», Fst, позволяет выявить вероятность того, каким будет ответ на вопрос о ценностях, исходя из этнической идентичности респондента.

С помощью этой методологии удалось выяснить, что в целом этническая идентичность жестко не определяет культуру, разные этнические общности могут придерживаться одних и тех же ценностей.

Однако ценности в разных странах существенно отличаются. Это происходит, вероятнее всего, из-за государственной политики социализации, когда любой гражданин с детства воспринимает одни и те же нормы.

Тем не менее, слабое влияние этнической идентичности на культуру наблюдается далеко не во всех странах. В Южной и Юго-Восточной Азии, экваториальной Африке более 60% ответов на вопросы о ценностях были продиктованы именно этнической идентичностью (в Северной Америке – 51%). Представители различных народов в этих регионах имеют различные представления о благе. Для сравнения, в Западной Европе от этнической идентичности респондента зависел лишь 31% ответов, а в Латинской Америке – 17%.

Кроме того, ученым удалось выяснить, что этнические различия далеко не всегда накладываются на культурные. Например, в таких странах, как Пакистан и Египет этническое многообразие велико, но ценности у людей примерно одни и те же. В Германии и Южной Корее, странах достаточно этнически однородных, напротив, ценности людей могут сильно отличаются. Это объясняется тем, что Египет и Пакистан – страны с преобладанием ислама, религиозные нормы имеют колоссальную объединяющую силу.

Однако, в тех странах, где этническая идентичность все же определяет мировоззрение человека, его ценности, люди более разобщены.

Исследователи выяснили, что пересечение этнического и культурного размежевания серьезно повышает вероятность возникновения конфликтов и даже гражданских войн. Высокое значение индекса χ2, который показывает обособленность этнических групп друг от друга, означает большой риск конфликта, а также коррелирует с более низким благосостоянием населения.

О чем нам говорят эти данные? В первую очередь о том, что, несмотря на разную этническую принадлежность, люди могут объединиться и мирно сосуществовать. Но для этого необходимы усилия государства, высокая гражданская сознательность, стремление к диалогу. Люди должны искать друг в друге то, в чем они похожи, что их объединяет, а не то, в чем они различны. В противном случае сила этнической идентичности растащит граждан «по разным углам», возвещая поляризацию и скорый конфликт.

Манипуляции. Часть 1

Сегодня специалистами разработано значительное число манипулятивных методов воздействия на общественное сознание: от достаточно простых и широко применяемых в быту (подтасовка фактов, ложь, клевета, искажение объективных данных, сокрытие и замалчивание невыгодной информации др.) до узкоспециализированных, применяемых в специальных информационных операциях.

В серии наших заметок, состоящих из 3 частей, мы расскажем вам о самых интересных и неочевидных методах манипулирования общественным сознанием, чтобы вы могли всегда самостоятельно уметь всех их идентифицировать.

▪️Метод «информационной перегрузки», или метод фрагментации. Малоизвестный, но часто применяемый метод заключается в том, что СМИ создают мощный информационный поток, в котором масса малозначительных сообщений растворяет действительно значимую и важную информацию, отвлекая от нее массового потребителя.
Человек не в состоянии обработать большой объем информации, а большое число малозначительных сообщений снижает уровень восприятия реципиента в целом, не позволяя ему сосредоточиться на действительно значимых фактах и событиях.

Одной из разновидностей метода информационной перегрузки является прием «белый шум», посредством которого снижается восприятие значимых фактов через подачу такого объема новостной информации, при котором невозможно осуществить сортировку и разграничение информационных сообщений.

▪️Суть метода отвлечения, или «копченой селедки», состоит в том, чтобы отвлечь внимание аудитории от важной, но нежелательной для манипулятора информации с помощью другой яркой информации, которая отвлечет внимание общественности, предыдущая информация будет быстро забыта как малозначительная.

▪️Метод создания фактов заключается в последовательном соединении фактов правдоподобных и имевших место в реальности с фактами реальными, но неправдоподобными, а затем с правдоподобными, но на самом деле выдуманными фактами.
По поводу фактов второй и третьей группы у аудитории, на которую оказывается воздействие, вполне естественным образом возникают сомнения. Но как только общественности приводятся убедительные доказательства существования неправдоподобных, но действительно имевших место фактов из второй группы, это приводит к устранению сомнений по поводу данных доказанных фактов, а одновременно с этим пропадают и сомнения по поводу фактов третьей группы — правдоподобных, НО выдуманных.

▪️Метод объективного подхода заключается в составлении фактологического ряда, позволяющего как «выявить» несуществующую на самом деле тенденцию, так и, убедив общественное мнение в существовании данной тенденции, «запустить» ее в реальности.
Этот эффект формирования будущего на основе заранее созданного представления о нем называется эффектом Эдипа или («самосбывающимся прогнозом»)

▪️Метод семантического манипулирования. Суть данного метода заключается в освещении того или иного события, процесса, ситуации, субъекта политической кампании с помощью набора слов, с которыми у массовой аудитории связаны либо позитивные, либо негативные ассоциации, что непосредственным образом влияет на восприятие информации, транслируемой СМИ.
Так, например, наш человек может быть разведчиком, а их — шпионом. Для одних косовские албанцы — борцы за независимость, а для других — сепаратисты или боевики. Для одних солдаты — это освободители, а для других — оккупанты.
Аналогично воинские соединения могут быть представлены как регулярные войска, а могут — как незаконные вооруженные бандформирования.
Умелое использование семантики может оказать ощутимое влияние на представления индивида, социальной группы, всего общества о том или ином человеке, процессе. событии.

Будьте внимательны.
Продолжение скоро.

О лидерах общественного мнения

Почему государства по всему миру так озаботились вопросами контроля за блогерами? Даже в наиболее «демократических» политиях мы наблюдаем подобные поползновения, такие как создание «совета по противодействию дезинформации» и прочих органов цензуры.

Дело в том, что блогеры являются лидерами общественного мнения. Они так или иначе пользуются доверием своих слушателей, и могут влиять на восприятие государственной пропаганды.
Еще 80 лет назад ученые Пол Лазарсфельд и Роберт Мертон провели исследования («The People’s Choice. How the Voter Makes Up His Mind in a Presidential Campaign» и «Patterns of Influence: A Study of Interpersonal Influence and of Communications Behavior in a Local Community»), где выяснили, что большинство голосовавших на выборах вообще не интересовались политикой, не читали предвыборные программы и не слушали передачи от кандидатов по радио. Что же двигало людьми?

Оказывается, на убеждения человека более всего влияло повседневное общение, близкие люди. Политическая пропаганда обходила большинство людей стороной – колоссальные бюджеты на предвыборные кампании, покупка часов эфирного времени – все это впустую. Люди не доверяли государству, пропускали весь этот поток информации мимо ушей. Однако на выборы все равно шли всем миром, даже несмотря на то, что политики все сторонились.
Как выяснили Лазарсфельд и Мертон, в обществе есть определённая доля «активистов», или «лидеров общественного мнения». Такие люди, напротив, политикой очень даже интересуются, и делятся переполняющими их эмоциями с окружающими. В первую очередь, друзьями и родственниками.

Получилась двухступенчатая модель восприятия информации:
▪️Государственная пропаганда, как радиосигнал, «считывается» радиовышками – «лидерами общественного мнения», которые потом «раздают» ее граду и миру.
▪️Пропаганда, преломляясь через «испорченный телефон», распространяется в личных разговорах. Но ее смысл зачастую кардинально меняется.

Мертон, в свою очередь, провел исследование того, как именно политическая информация меняется по смыслу в личных разговорах, и понял, что есть две категории «лидеров общественного мнения», или «инфлюенсеров» - он назвал их «местные» и «космополиты». Тем самым, пропаганда, передаваемая лидерами общественного мнения, преломлялась под разными углами – местные тяготели к «государственникам» и изоляционистам, а «космополиты» - к борьбе за мир во всем мире.

Основываясь на этих и последующих исследованиях, чиновники сделали вывод, что необходимо увеличивать количество «правильных» лидеров общественного мнения и подавлять «неправильных», чтобы тезисы пропаганды лучше усваивались населением.

В поисках сути власти: Элиас Канетти

Проблема власти – одна из наиболее актуальных проблем людей во все времена. Почему существует начальство? Почему мы должны подчиняться тому или другому правителю?

Вопрос о власти – краеугольный вопрос не только политической науки, но и философии, и также искусства, словом, всех тех сфер, где человек размышляет о своей жизни в окружении других (в обществе).

Сегодня мы хотели бы представить довольно мрачную концепцию власти. Ее автор – австрийский еврей Элиас Канетти. Почему мы акцентировали внимание на его происхождении? Возможно, именно тот опыт, который Канетти перенес в Европе в первой половине XX века, стал для него источником этого темного откровения.

Свои мысли Канетти записывал более 20 лет, в итоге в 1960 году выходит книга «Масса и власть». В ней мыслитель редуцирует понятие власти до «сути». Власть всегда означает подчинение, приказ. Но что лежит в основе мотивации исполнителя?

Канетти считал, что в конечном счете то, что побуждает людей повиноваться – страх смерти. Угроза смерти – основное орудие управления массой. Любой приказ – это отложенная угроза смерти.

Сама фигура властителя – это образ выжившего, того, кто прошел по головам, устрашил врагов (и друзей). Архетип властителя (его суть) – герой, стоящий над трупами павших. Властитель – обладатель «даров смерти», он властвует над жизнью подчиненных. Не важно, оправдывает ли он свои действия благими намерениями – главный аргумент власти — это смерть. Смерть побуждает бежать от нее, и следовательно, повиноваться.

Канетти считал, что не будь смерти, и власти бы не существовало. Индивид был бы неуязвим, ему не нужны были бы герои, защитники. Его нельзя было бы принудить к чему-либо: чем может угрожать властитель бессмертному человеку? Поэтому борьба против смерти – это и борьба против власти.

Более того, можно сказать, что, овладев смертью, властители нацелились и на подчинение себе самой жизни. Право человека на жизнь с легкой руки современного государства может быть превращено в «обязанность жить». Так индивид становится абсолютно подконтролен, идеальной марионеткой в руках демиурга.

«С самого начала у меня была какая-то тактика и я ее придерживался»

Если вам кажется, что принятие государственных решений — это сложный рациональный упорядоченный процесс, требующий наличия у чиновника высоких способностей аналитического мышления чтобы уметь правильно собрать необходимую информацию, идентифицировать проблемные зоны, определить наиболее оптимальный вариант решения возникшей проблемы, то ваши представления о государственном управлении отстают примерно на пол века.

В действительности, согласно ныне очень популярной в академических кругах теории «мусорного ящика» (М. Коэн, Д. Марч, Д. Олсон.) принятие государственных решений представляет собой не сугубо рациональные, строго организованные, последовательные действия чиновников направленные на получение какого-то определенного результата, а хаотичное случайное взаимодействие людей, одновременно создающих и преодолевающих трудности.

То есть большинство проблем решается далеко не логическим методом, а путем поверхностного оценивания стоящих на повестке дня вопросов, за счет постоянного применения метода проб и ошибок. И это не случайно.

Происходит это поскольку цели органов управления чаще всего определены недостаточно четко, а процедуры постановки и достижения целей часто непонятны даже самим исполнителям. Выходит так, что их участие в выработке решений приобретает каждый раз непредсказуемый характер, поскольку постоянно варьируется последовательность, частота и характер их действий.

Таким образом государственная организация представляет собой вяло организованную анархию, в которой вялотекущая активность чиновников прежде всего свидетельствует о том, что они озабочены в основном тем, чтобы быть чем-то занятыми, а чем — по большому счету и неважно.

Получается так, что их повседневная деятельность представляет собой в основном сбор «возможных решений», которые скапливаются в многочисленных «Мусорных ящиках», (т.е. в резервуарах сбора задач, не находящих своего решения.)

В то же время выбор той или иной проблемы может быть внезапно востребован, и тогда из контейнера оперативно достается соответствующий вопрос.

Другими словами, принятие решений представляет собой хаос, который забивает все «мусорные ящики» участников данного процесса. Поэтому условия и «возможности решения» возникают лишь тогда, когда накапливаются горы этого «мусора».

Так что государственные решения заранее не просчитываются, а принимаются хаотично, а конкретные цели рождаются в весьма противоречивых условиях.

«Организованная анархия» - никогда не утратит хаотичной природы, а люди никогда не утратят желания подчинить её порядку.
Такого рода организация сама с собой особых проблем не испытывает и способна довольно устойчиво существовать пока ее кто-то не попытается реформировать, внедрить что-то новое.

В таком случае налаженный механизм вынимания из мусорного ящика случайных проблем и случайных решений, а также проверки их на совместимость, пошатнется, приведя в состояние турбулентности всю привычную систему принятия решений.

Это можно сравнить с бардаком на столе и родителями, которые пытаются там прибраться, нарушив своего рода «организованный хаос». После такой уборки сориентироваться и найти что-то будет крайне проблематично.

Часто предупреждают, что окончательно дисциплинировать эту систему невозможно, и даже не желательно. Любые эти попытки будут съедены самой анархией.

Конечно, хочется порассуждать что же все-таки делать со всем этим хаосом. В многочисленных моделях, основанных на этой базовой теории мусорного бака (про которые мы обязательно расскажем) ответа на этот вопрос, не содержится, поскольку все-таки все они носят главным образом описательный характер и ничего не стараются предписывать, этим занимаются другие теории, о которых мы тоже обязательно поговорим в следующих заметках.

То, что нельзя отнять. Естественные права.

Чванство чиновников, произвол, снисходительное отношение властей к человеческим правам.
О том, почему это происходит, можно говорить долго и много, а значит этим и займёмся.

Гражданские и политические права – вещь действительно достаточно условная, сегодня они есть, а завтра их у вас забрали или сделали так чтобы их реализация стала невозможной.

Всем нам известно, что человеческая история многократно доказывает относительность прав человека, их постоянную изменчивость, возможность пересмотра. Любое договорное право возможно отнять или навязать волею правящего режима. 

На защиту человека от государства стали мыслители, разрабатывающие концепцию, согласно которой каждому присущи права уже по факту рождения, которые никто не смеет отнять, ограничить или извратить. Эти права называли естественными.

Одним из первых, кто стал говорить о наличии у человека врождённых прав, стал Джонн Локк. К этому его подтолкнуло само время. Старая добрая Англия прошла через разрушительную гражданскую войну и тиранию «борцов за счастье народное». Стало понятно, что доверять распоряжение собственной жизнью и всеми своими правами «добрым самаритянам» — как минимум опрометчиво.

Локк утверждает, что человек должен самостоятельно искать свой путь в мире. То, что человек получил от природы, неотъемлемыми образом является его собственностью, на которую он имеет полное право.
Под собственностью Локк понимает не только материальные ценности, но прежде всего саму личность человека, его жизнь и свободу: «Каждый человек обладает некоторой собственностью, заключающейся в его собственной личности», «люди объединяются в общество ради взаимного сохранения своих жизней, свобод и владений, которые я называю общим именем - «собственность».

Фактически, Локк говорит об имманентной свободе человека. Человек создан для того, чтобы осваивать этот мир. И все «ничейное», взятое из этого мира – является законной собственностью человека. Более законов нет, есть только два основных постулата – полная свобода человека в действиях, и также право присваивать ресурсы.

Государство, фактически, становится у Локка «пятым колесом» в телеге, поскольку изначально его не существовало, а значит и не существовало того, кто мог дать (или отнять) права. В этом мире человечество появляется в «естественном состоянии». Ещё нет ни начальников, ни монархов. Есть только Бог, который отправил людей на Землю.

В естественном состоянии человек имеет абсолютную свободу. Это также состояние равенства, при котором вся власть и вся юрисдикция являются взаимными, – никто не имеет больше другого.
«Нет ничего более очевидного, чем то, что существа одной и той же породы, и вида, при своем рождении без различия получая одинаковые природные преимущества и используя одни и те же способности, должны также быть равными между собой без какого-либо подчинения или подавления».

Размышления Локка стали очень важной вехой в европейской мысли. Наверное впервые в истории европейской цивилизации была высказана мысль о возможности существования без суверена, карающего и милующего. Более того, Локк сказал и о том, что у людей есть то, что суверен не в силах дать (а значит, не в праве и отнять) – это право собственности. Право собственности (на свое тело, например), стало тем, что нельзя отнять. Более того, появилось и еще одно базовое право – право присвоения. Ресурсы мира, в их «дикой» форме – ничьи. Над ними не властвует никто, и любой вправе их присвоить. Так европейская мысль стала понемногу отходить от теории «вечного государства», которое «было всегда» и обладает «божественным мандатом» на безграничную власть над подданными.

Неформальная экономика: что это такое?

Велик соблазн сформировать представление о реальности на основании статистики и законодательства. Однако этот путь запросто может завести нас в тупик, поскольку возникают неразрешимые вопросы, намекающие на то, что все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Как это ни прискорбно для тех, кто верит во всесилие закона и привык видеть экономику сквозь призму статистики, но нам придется по ходу нашей серии заметок о неформальной экономике расстаться с этой иллюзией.

Понятие неформальной экономики: три «НЕ», отличающие ее от экономики официальной

Законы и сводки статистических служб — это явления формального порядка. Мы же говорим о реальности, не вмещающееся в формальные схемы, продуцируемые властью.
Речь идет об экономике, которая, как на трех китах, стоит на трех «НЕ».

Неформальная экономика — это экономическая деятельность, которая:

• НЕ отражается в официальных отчетах,

• НЕ фиксируется в формальных контрактах,

• НЕ подчиняется нормам государственного регулирования.

Первое «НЕ» касается отчетов перед налоговыми и статистическими службами. Заметим, это не значит, что неформальная деятельность никак не отражается в национальной статистике, например в ВВП страны.
Мы говорим лишь о том, что сами участники неформальной экономики хранят молчание. Они избегают рассказов о себе. Это молчаливые участники национальной экономики. И только с помощью специальных, довольно изощренных методов, о которых мы поговорим отдельно, официальная статистика говорит нам о доли «ненаблюдаемой экономики» в ВВП страны.

Второе «НЕ» отражает игнорирование формальных контрактов. Например, ребенок занимается английским языком с репетитором. С большой вероятностью родители не заключали письменный контракт, лишь устно оговорили дни занятий, стоимость услуги. Вместо заключения контракта совершили сделку по устной договоренности. Или, например, сантехник ЖЭКа, который дал свой телефон клиенту, готов выполнить работу, минуя вызов через диспетчерскую службу. Никакие формальные документы не отразят факт оказания услуг с его стороны. Устная договоренность заменяет формальный контракт.

Наконец, третье «НЕ» касается неподчинения нормам государственного регулирования экономики.
Речь идет о том, что неформальная экономика игнорирует «букву закона», полностью или частично. А таких «букв закона» довольно много — в сфере налогообложения, землепользования, трудовых отношений, в вопросах регистрации и лицензирования и т.д.
Неформальная экономика полностью или частично отказывается соблюдать эти писаные нормы, предпочитая создавать альтернативную систему правил, нигде не записанных, но неукоснительно соблюдаемых.

Впрочем, дачник на своих шести сотках ничего не игнорирует и не нарушает. Он просто существует в том хозяйственном формате, который государство освободило от своего детального контроля. Не он игнорирует закон, а весь корпус законов, регулирующих предпринимательскую деятельность, игнорирует дачника. Дачник не платит налоги с создаваемой продукции не потому, что уклоняется от налогообложения, а лишь ввиду того, что деятельность, направленная на самообеспечение семей, налогами не облагается.
Таким образом, дачник и теневик имеют между собой то общее, что их хозяйственная практика не регулируется непосредственно государственными правилами и законами.

Мы подошли к возможности дать определение неформальной экономики.

Неформальная экономика объединяет множество видов экономической‌ активности, которые полностью или частично НЕ подчинены государственному регулированию, НЕ подкреплены формальными контрактами и НЕ фиксируются в официальных отчетах хозяи‌ствующих субъектов.

Традиционные ценности в государственном управлении

В последнее время участились разговоры о традиционных ценностях. Они предстают перед нами как некий эликсир, древнее, давно утерянное знание, способное излечить если не все, то многие социальные недуги. Быть может, возврат к традиционным ценностям может улучшить и государственное управление? Давайте разбираться.

Для того, чтобы наше мини-исследование не было голословным, обратимся к существующей классической типологии, которая выделяет традиционный тип господства. Это, как можно догадаться, типология Макса Вебера (ознакомиться с ней можно здесь).

При классическом традиционном господстве, или патримониализме, по Веберу, власть не опирается на какие-либо умозрительные процедуры. Напротив, власть является «вещью в себе», неким сакральным феноменом, тайны которого недоступны «простым смертным». Правитель, опираясь на сложившийся порядок вещей, управляет государством как своим личным владением – вотчиной (кстати, patrimony и означает «вотчина»).

Казалось бы, такая система вполне привлекательна, и к тому же, она проверена временем. Правителю не приходится бороться за власть, угождать низменным желаниям толпы в попытке переизбраться, ему нет смысла воровать – все в государстве и так принадлежит ему.
Исходя из этого, можно спросить – почему бы не возродить эти практики? Ведь так можно победить «плутократию». Однако такая форма власти уже возрождена, если она вообще когда-либо переставала существовать. Классический пример новых патримониальных, или неопатримониальных, государств – это африканские страны.

Концепт неопатримониализма как «живой традиции» достаточно хорошо освещен в статье французского исследователя Даниэля Баха «Patrimonialism and neopatrimonialism: comparative trajectories and readings». Работа очень обстоятельная и обширная, так что мы к ней еще вернемся в будущих заметках.

В данный момент нас интересует, что же из «традиционных ценностей» оставили себе африканские государства, и как это повлияло на их развитие.
Как известно, вторая половина XX века была отмечена расцветом антиколониального движения. Порабощенные европейцами народы сбрасывали оковы и чуждые ценности, возвращались к своей самобытности. Однако влияние Запада было слишком велико. Из синтеза традиционного и рационально-легального типа господства сформировалась новая политическая система – неопатримониальная. В неопатримониализме более-менее развитый бюрократический аппарат сосуществует с фигурой традиционного правителя, который мало опирается на процедуры.

Как же такая система сказывается на благосостоянии общества? Бах приводит исследования, в которых неопатримониальные системы разделили на типы. Первый тип – регулируемый, или ограниченный неопатримониализм, характеризуется меньшим влиянием «традиции», Различные кланы и этнические группы (а африканские страны чрезвычайно этнически разнородны), вынуждены умерять свои стремления облагодетельствовать исключительно «своих». Ожидаемое следствие из такой системы, пишет Бах – способность государства организовывать коллективное действие и сглаживать социальные конфликты. Страна более-менее функционирует как одно целое, а не распадается на «зону племен». Тем не менее, спешит разочаровать Бах, такая система «всеобщего благосостояния» держится скорее не на доброй воле правителя, а на избытке ресурсов – их настолько много, что хватает практически всем.
В той ситуации, когда ресурсов мало, а ценности самые что ни на есть «традиционные», возникает «хищнический неопатримониализм», государство распадается на вотчины – зоны контроля отдельных элит. Исходя из этнической, религиозной, родственной связи, лидеры распоряжаются доставшимися им ресурсами по своему усмотрению, практически не обращая внимание на формальные нормы и процедуры.

А в каком государстве хотели бы жить вы? В традиционном, где правитель относится к подданным как к детям (или пасынкам), или же «модернизированном», где личные симпатии ограничены бездушной буквой закона?

Страх и ненависть цветных революций

В своей давней статье 2009 года профессор университета Джорджа Вашингтона Генри Хейл предпринял попытку рассмотреть такой феномен, как "цветные революции", через призму теории демократического транзита и институционализма.

Хейл подчеркивает, что "цветная революция", то есть относительно ненасильственная смена власти путем давления на лидера с помощью массовых протестов, далеко не всегда ведет к демократизации.

Цветная революция, по Хейлу, это прежде всего феномен, возникший под влиянием специфического набора институтов постсоветских стран.

Автор ввел специальное название для упомянутого набора: патрональное президентство.

Патрональное президентство, или система патронального президентского правления - это специфический политический институт, обладающий тремя отличительными элементами:

1. Президент избирается на регулярных прямых и формально альтернативных выборах
2. Президент обладает большим числом формальных полномочий, чем другие ветви власти
3. Президент располагает широким набором неформальных полномочий на стыке государственной власти и экономики

Президент сильно зависит от лояльности элит, но и элиты по отдельности зависят от лояльности к ним президента. Таким образом, президент может манипулировать элитами, играть на противоречиях и оставаться "арбитром".
Президент сосредотачивает в своих руках фактически абсолютную власть, и это позволяет ему проводить в жизнь любые решения.

Однако сила президента резко снижается, если он заявляет о скором уходе с должности. Тогда элиты уже не опасаются возможных карательных мер за оппозиционную деятельность, и начинают поиск других центров силы.
Более того, они могут попытаться самостоятельно занять пост президента, что обеспечит им такую же абсолютную власть, как и у предшественника.

Арбитр исчезает, и в борьбе между элитными группировками общественное мнение становится тем ресурсом, который может привести те или иные элиты к президентской должности.

Однако сам институт президентства остается автократическим, что обуславливает восстановление прежней ситуации вскоре после "цветной революции".

Только в случае того, если формальные полномочия института президентства после "цветной революции" ослабляются, есть шанс демократизации.

Социальная физика. Всеобщее разделение.

Задумывались ли вы когда-нибудь, почему люди делятся на народы, нации, цивилизации, по какому принципу происходит разделение или же объединение различных обществ?

Чтобы разобраться в этом вопросе, нам необходимо понять, что такое общество в целом, в самом широком смысле этого слова. Интуитивно понятно, что общество представляет собой совокупность индивидов.

Однако простая совокупность, констелляция, не может служить достаточным признаком общества. Для того, чтобы совокупность индивидов могла считаться обществом, между ними должны существовать устойчивые (во времени, прежде всего), взаимодействия.
Более того, необходима координация взаимодействий (наличие коллективного действия).

Например, совокупность обменов еще не создает общество, однако договоренность о правилах совершения обменов – уже служит предпосылкой его возникновения. Тем самым для существования общества необходим еще и устойчивый набор правил, регулирующих взаимодействие между индивидами.

Таким образом, общество мы можем охарактеризовать как совокупность индивидов, постоянно взаимодействующих друг с другом на основе устойчивого набора правил.

Из нашего определения можно сделать очевидный вывод о том, что именно набор правил является тем, что формирует общество. Правила мы понимаем как совокупность норм, куда включаются понятия о нормальном, допустимом и должном, равно как и социальные табу.

Однако процесс формирования, функционирования и изменения правил является достаточно «темным», хотя именно его прояснение дало бы возможность с уверенностью говорить о факторах устойчивости общества в пространстве и времени.

Об общечеловеческих ценностях

В прошлой заметке мы выяснили, что общество создаётся тогда и только тогда, когда взаимодействие между индивидами подчинено некому устойчивому набору правил.

Исследование наборов правил сразу наведет нас на мысль о их парадоксальном характере.
С одной стороны, в каждом обществе существуют представления о нормальном и ненормальном.
С другой, эти представления могут кардинальным образом различаться у разных обществ.
Более того, сама необходимость соблюдения правил может объясняться в разных обществах по-своему: от божественного приказа до рациональной целесообразности.

Тем самым, человечество предстает объединенным по признаку наличия структуры, регулирующей поведение индивидов, но в то же время разделенным по признаку конкретного наполнения этой структуры в каждом отдельно взятом обществе.

Более того, «наполнение» регулирующих структур может быть как совместимым (когда правила разных сообществ не противоречат друг другу), так и несовместимым, что определяет, по нашему мнению, возможность или невозможность интеграции тех же мигрантов.

Основания для понимания процесса формирования наборов правил заложены в теории архетипов, которую разработал немецких психоаналитик Карл Юнг.
По его мнению, мышление каждого человека регламентируется определенными представлениями об идеальных образах, в соответствии с которыми индивид и выстраивает свое поведение.
Однако, если бы мысль Юнга была полностью верна, оснований для разделения людей на разные группы не существовало бы, как не должно было бы существовать различных наборов правил.

Для того, чтобы понять механизмы разделения и объединения людей по группам, разобраться в причинах различия представлений о нормальном у различных обществ, нам необходимо ввести гипотезу географической локальности наборов правил.

Как мы выяснили, наборы правил регулируют взаимодействие между индивидами, однако на протяжении большей части истории человечества постоянное взаимодействие было возможно только на ограниченном пространстве.

Тем самым, разрозненные группы индивидов, действуя изолированно друг от друга, формировали уникальные правила, которые могли зависеть, например, от типа местности.
(К примеру, известно, что необходимость мужского обрезания, скорее всего, была обусловлена гигиеническими требованиями в условиях засушливого климата, где проживали семитские народы).

В дальнейшем, с течением времени, наборы правил становились чем-то самим собой разумеющимся, подсознательно определялись как норма, даже при отсутствии рационального подтверждения. Так формировались наборы ценностей каждого конкретного общества.

Ценности, которые мы понимаем как символически обусловленные представления о благе, позволяли выстроить систему распознавания «свой-чужой» во взаимодействии людей.
Тот, кто придерживается одинаковых, или схожих с тобой ценностей, скорее всего, будет действовать по правилам и не представляет угрозы.
Так можно объяснить эмпатию и солидарность между представителями одного народа, например, и неприязнь к чужакам.

Более того, ценности скрепляют саму ткань общества, позволяют ему сохранять свою идентичность, то есть отвечать на вопросы «Кто мы?» и «Чем отличаемся от других?».
Уже известный нам Карл Юнг, совместно с физиком В. Паули, создал гипотетическую модель синхронного сознания, когда различные люди независимо друг от друга приходят к одинаковым выводам.
Эта модель также объясняется тем, что мышление идет по «схеме», которая заложена ценностями, выбирая благо и отвергая зло.

Разобравшись с причинами деления человечества на группы, зададимся следующими вопросами: как обеспечить устойчивость ценностей? Могут ли ценности изменяться, интегрироваться с ценностями других групп? Об этом речь пойдет далее.

#лонгрид
Неизвестный Менделеев

Один из крупнейших ученых XIX века, Дмитрий Иванович Менделеев, был разносторонне развитой личностью, можно даже сказать, представителем редкого вида ученых-энциклопедистов.
Интересовала его и политика.
Некоторые мысли Менделеева остаются весьма актуальными и в наши непростые времена.

#миниподкаст
Встречайте новую серию нашего мини-подкаста для тех, кому долго читать неудобно.
На этот раз расскажем про Неизвестного Менделеева

Хазары в Киеве и Желтоград

О важности языка для общества в целом говорит очень многое.
Например, то количество вербальных копий, которые были сломаны в спорах о том, как правильно: Белоруссия или все же Беларусь.
На постсоветском пространстве подобные споры отнюдь не редкость, и рискнем предположить, что о названиях спорят и в других культурных ареалах.
Спор о том, какое название выбрать - для реки, деревни, города и тем более для страны, выходит далеко за рамки академического дискурса, и не может быть решен только в рамках научных дискуссий.
Спор о названиях - это, в конечном счете, спор о власти, о власти называть, а значит и обладать правом владения тем, что ты назвал. В этом контексте уместно вспомнить библейский сюжет о том, что именно Адам дал названия животным.

Однако академический дискурс может в значительной мере помочь "расколдовать" вопрос о значимости названий и о том, дает ли название право обладания тем, что ты назвал.
Возьмем, для примера, два топонима: Киев и Царицын (сегодняшний Волгоград).

По поводу этимологии слова "Киев" дискуссии не утихают до сих пор.
Например, "хазарская теория" указывает на хазарское происхождение названия этого древнерусского города.
Казалось бы, данный вопрос находится исключительно в области лингвистических изысканий, поскольку роль Хазарского каганата в сегодняшнем околополитическом дискурсе должна иметь околонулевую значимость, за неимением субъекта.

Тем не менее, как отмечает в работе "В поисках единства" лингвист О.Н.Трубачев, "хазарский вопрос" вызвал неподдельный интерес прессы в конце 1980-х - начале 1990-х годов.
Объяснить это можно только тем самым феноменом - власть над названиями дает право на власть над территорией (и, следовательно, одновременно исключает право властвования на этой территории другого, кто это название дать не успел).
Можно ли предположить в таком случае, что сторонники "хазарского Киева" полунамеками указывали на то, что киевлянам стоило бы потесниться? Если воспроизвести околополитический дискурс конца 1980-х, это вполне состоятельное предположение.

Подозрения еще более усиливаются, если обратиться к второму примеру, изначальному топониму Волгограда - Царицину.
Как обстоятельно аргументирует Трубачев, слово "Царицын" относится не к интуитивно напрашивающемуся "царица", а к тюркскому "saryca", что означает "желтый". Учитывая выжженную приволжскую степь и желтый песок волжских пляжей, топоним объясняется географически, что является одним из самых надежных способов верификации его древности.
К тому же, на данной местности не было славянского населения вплоть до конца XVII века, опять-таки в силу близости Степи.

Однако такой удобный, казалось бы, пример, остался практически незамеченным в политическом дискурсе, не вышел за пределы историко-лингвистических исследований.
Ответ напрашивается сам собой - "власть называть" скорее относится к вспомогательным элементам политико-символической борьбы.
Сами по себе топонимы могут быть апроприированы, как произошло с тюркским "Желтоградом", изменены под воздействием иного культурного ареала. Однако, в случае политического противоборства, "истинные названия" становятся очень действенным ресурсом символической политики.

Поэтому, когда вас спросят, как правильно, Беларусь или Белоруссия, помните, что отвечая, вы совершаете политическое действие.

Москва и финно-угры

Вокруг названия Москвы ходит какое-то гигантское количество кривотолков и различных теорий.
Большинство из них, хотя и проистекают из академического спектра, имеют в основном политическое значение.
Например, идея о финно-угорском происхождении топонима. Как и в случае с «хазарской версией», политическое значение довольно невитиевато — «вы здесь не первые (а значит, не главные, не хозяева).
Однако так ли верна версия о финно-угорской «Москве»?

Территория, где расположена современная Москва, как пишет О.Н. Трубачев в работе «В поисках единства», в начале VIII века начинает осваиваться славянским племенем вятичей. На этой территории уже проживали балты, однако вятичи сохранили славянскую самобытность.
Расселившись на территории около реки Оки, вятичи, которые пришли, по всей видимости, из Польши, воспроизвели на новой родине фрагменты топонимического ландшафта своего изначального отечества.

Далее процитируем Трубачева:
«Названия эти имеют вид достаточно древних славянских образо­ваний, и их вклад в русскую топонимию, надо сказать, весьма ощутим, ибо среди них ­ и название столицы России (а прежде то­го ­реки) Москва, ср. архаичное Moskiew, в Мазовше, далее ­Ту­ла, ср. польское Tui, Вщиж, один из древних удельных русских го­родов, ср. польское Uściąż.
Осо­бое скопление западнославянских по происхождению местных на­званий приходится на Верхнее и Среднее Поочье».

Таким образом, балтское либо финское влияние, если оно вообще наличествовало, учитывая большую разреженность расселения по территории, в случае с Москвой явно уступает западнославянскому, открывая нам древние этнолингвистические связи столицы России с Польшей.