AGI и будущее экономики
• Факторы – развитие продвинутых ИИ (AGI) может радикально изменить экономику. Уже сейчас почти 40% профессий подвержено влиянию ИИ (в продвинутых странах – до 60%)[43]: одни работники увидят рост производительности (и зарплат), другие – вытеснение. Для России это означает высокие риски безработицы в низкоквалифицированных сферах и растущее неравенство: владельцы капитала (технологических компаний) получат львиную долю прибыли, тогда как люди с обычным образованием могут оказаться не у дел[44]. В случае появления полноценного AGI (сознательного ИИ) «капитализм» может быть «сломлен»: машины будут производить всё почти без труда человека, что уничтожит рынок труда в привычном виде.
• Направления решения – переход к новой социальной модели: введение всеобщего базового дохода (или его аналогов) для гарантирования прожиточного уровня без привязки к занятости. Постепенное формирование «актюбителизма» – экономики, где доход перераспределяется через прогрессивные налоги, фондовая машина власти (где AGI подчинён обществу). Перенастройка образовательной системы (устойчивое обучение ИИ и гибкие навыки), стимулирование отраслей, невоспроизводимых ИИ (креатив, социальное обслуживание, медицина). Отраслевая «этика ИИ» – кибербезопасность, жёсткое регулирование технологий, чтобы AGI не стал автономным экономическим агентом.
• Статистика и прогнозы – МВФ оценивает, что к 2030 г. не менее 40% мировых рабочих мест будут тесно связаны с ИИ, а половина из них может трансформироваться[43]. В России, согласно экспертам, наиболее уязвимы бухгалтерия, юристы и массовое производство. По прогнозам, широкомасштабные AI-системы (AGI) могут появиться уже к концу 2030-х[45]. Если AGI наступит к 2030, он ускорит эти процессы: экономика потребует глубокой трансформации форм собственности и социальной поддержки.
• Факторы – развитие продвинутых ИИ (AGI) может радикально изменить экономику. Уже сейчас почти 40% профессий подвержено влиянию ИИ (в продвинутых странах – до 60%)[43]: одни работники увидят рост производительности (и зарплат), другие – вытеснение. Для России это означает высокие риски безработицы в низкоквалифицированных сферах и растущее неравенство: владельцы капитала (технологических компаний) получат львиную долю прибыли, тогда как люди с обычным образованием могут оказаться не у дел[44]. В случае появления полноценного AGI (сознательного ИИ) «капитализм» может быть «сломлен»: машины будут производить всё почти без труда человека, что уничтожит рынок труда в привычном виде.
• Направления решения – переход к новой социальной модели: введение всеобщего базового дохода (или его аналогов) для гарантирования прожиточного уровня без привязки к занятости. Постепенное формирование «актюбителизма» – экономики, где доход перераспределяется через прогрессивные налоги, фондовая машина власти (где AGI подчинён обществу). Перенастройка образовательной системы (устойчивое обучение ИИ и гибкие навыки), стимулирование отраслей, невоспроизводимых ИИ (креатив, социальное обслуживание, медицина). Отраслевая «этика ИИ» – кибербезопасность, жёсткое регулирование технологий, чтобы AGI не стал автономным экономическим агентом.
• Статистика и прогнозы – МВФ оценивает, что к 2030 г. не менее 40% мировых рабочих мест будут тесно связаны с ИИ, а половина из них может трансформироваться[43]. В России, согласно экспертам, наиболее уязвимы бухгалтерия, юристы и массовое производство. По прогнозам, широкомасштабные AI-системы (AGI) могут появиться уже к концу 2030-х[45]. Если AGI наступит к 2030, он ускорит эти процессы: экономика потребует глубокой трансформации форм собственности и социальной поддержки.
Бюджетный кризис и инфляция
• Факторы – комбинация расходных обязательств и шоков: расходы на оборону и спецоперацию повысились (свыше 37% бюджета уходит на «силовые» статьи)[11], доходы нефте-газового сектора неопределённы (нефтяные доходы растут и падают в зависимости от мировых цен и санкций). Нефинансовые поступления (НДС, прибыль) в 2025 году не достигли плановых уровней[46], что вынудило правительство наращивать долг (госдолг к 2026 ожидался ~18% ВВП) и повышать налоги (НДС 20→22%)[47]. Одновременно глобальные цены на продовольствие и топливо подорожали – они напрямую влияют на инфляцию в России (за 2024 год инфляция составила 9,52%, по сравнению с 7,42% в 2023)[48].
• Направления решения – диверсификация экономики (увеличение доли ненефтегазовых секторов через налоговые льготы и инфраструктуру)[49], оптимизация госрасходов (сокращение неэффективных программ, борьба с коррупцией). Сбалансированное бюджетирование: нерастиражирование долга и избежание резких фискальных импульсов, сохранение «подушки безопасности» ФНБ. Монетарные меры – сохранить сбалансированную политику ЦБ (если инфляцию не разгонять, поддерживать курс рубля) и не допустить «избыточного стимулирования» экономики. Постепенное снижение инфляции к цели 4% через умеренную политику, а при угрозе резкого обвала рубля – предусмотрительные резервы.
• Статистика – проект дефицита бюджета на 2026 г. установлен в размере ~3,8 трлн руб. (1,6% ВВП)[50], с последующим снижением до ~1,2% ВВП к 2028 (3–3,5 трлн руб.)[50]. Однако уже в 2025 году дефицит ожидается выше 5,7 трлн из-за «недобора» доходов[51]. Инфляция продуктов питания в 2024 достигла 11–12%[33] (продукты первой необходимости и овощи подорожали на 15–36%[33]), что заметно обострило социальное недовольство.
• Прогноз на 2030 – если растущие расходы неизбежны (военный бюджет и социальные обязательства), то к 2030 дефицит держится на уровне 1–2% ВВП (за счёт налоговых мер и внутренних займов)[50]. Без структурных реформ накопление долгов может разогнать инфляцию, но с грамотной политикой к 2030 инфляция может вернуться к целевым 4–5% (при условии снижения санкционного давления и роста экономики). Главная угроза – потеря контроля над инфляционными ожиданиями и обвал рубля, поэтому банку придется действовать осторожно.
• Факторы – комбинация расходных обязательств и шоков: расходы на оборону и спецоперацию повысились (свыше 37% бюджета уходит на «силовые» статьи)[11], доходы нефте-газового сектора неопределённы (нефтяные доходы растут и падают в зависимости от мировых цен и санкций). Нефинансовые поступления (НДС, прибыль) в 2025 году не достигли плановых уровней[46], что вынудило правительство наращивать долг (госдолг к 2026 ожидался ~18% ВВП) и повышать налоги (НДС 20→22%)[47]. Одновременно глобальные цены на продовольствие и топливо подорожали – они напрямую влияют на инфляцию в России (за 2024 год инфляция составила 9,52%, по сравнению с 7,42% в 2023)[48].
• Направления решения – диверсификация экономики (увеличение доли ненефтегазовых секторов через налоговые льготы и инфраструктуру)[49], оптимизация госрасходов (сокращение неэффективных программ, борьба с коррупцией). Сбалансированное бюджетирование: нерастиражирование долга и избежание резких фискальных импульсов, сохранение «подушки безопасности» ФНБ. Монетарные меры – сохранить сбалансированную политику ЦБ (если инфляцию не разгонять, поддерживать курс рубля) и не допустить «избыточного стимулирования» экономики. Постепенное снижение инфляции к цели 4% через умеренную политику, а при угрозе резкого обвала рубля – предусмотрительные резервы.
• Статистика – проект дефицита бюджета на 2026 г. установлен в размере ~3,8 трлн руб. (1,6% ВВП)[50], с последующим снижением до ~1,2% ВВП к 2028 (3–3,5 трлн руб.)[50]. Однако уже в 2025 году дефицит ожидается выше 5,7 трлн из-за «недобора» доходов[51]. Инфляция продуктов питания в 2024 достигла 11–12%[33] (продукты первой необходимости и овощи подорожали на 15–36%[33]), что заметно обострило социальное недовольство.
• Прогноз на 2030 – если растущие расходы неизбежны (военный бюджет и социальные обязательства), то к 2030 дефицит держится на уровне 1–2% ВВП (за счёт налоговых мер и внутренних займов)[50]. Без структурных реформ накопление долгов может разогнать инфляцию, но с грамотной политикой к 2030 инфляция может вернуться к целевым 4–5% (при условии снижения санкционного давления и роста экономики). Главная угроза – потеря контроля над инфляционными ожиданиями и обвал рубля, поэтому банку придется действовать осторожно.
Переселение населения из зон таяния вечной мерзлоты
• Факторы – таяние вечной мерзлоты угрожает инженерным сооружениям: фундаменты домов, трубопроводов и дорог дают трещины и пучатся[52]. Как отметил советник президента Р.Эдельгериев, если «инженерные решения не позволят дальше развиваться», жителей арктических регионов придётся переселять «в более комфортные регионы»[53]. Затраты на поддержание сетей там уже колоссальны: по одним оценкам, ущерб от деградации мерзлоты в Арктике к 2050 г. может достигнуть 5 трлн руб. (по рис. 2020 г.).
• Направления решения – а) адаптация на месте: применять технологии охлаждения грунта (заморозка труб, термоизолированные сваи), переводить котельные на устойчивые источники (чтобы не замерзли трубопроводы), и б) подготовка к миграции: плановые программы расселения «из зоны риска» (с компенсацией жилья), развитие инфраструктуры в соседних регионах для приёма переселенцев. Важна также системная поддержка пострадавших: законодательно закрепить статус пострадавших регионов с дополнительными дотациями и социальными льготами.
• Статистика – уже сегодня таяние мерзлоты затрагивает десятки городов и посёлков. Оценка «Новой земли» (НЭО) гласит, что около 27 городов Арктики (свыше 800 тыс. человек) находятся в зоне максимального риска из-за просадок грунта[41]. К 2050 г. все сооружения на мерзлоте потребуют либо серьёзного ремонта, либо эвакуации – к примеру, грозят разрушиться 50% арктических предприятий и 70% жилья[41]. С более широкими группами населения связано: 2,6 млн человек живут в российской Арктике, и около 15–20% их домов построено на свайных фундаментах, что делает их особенно уязвимыми[42].
• Прогноз на 2030 – к концу десятилетия начнутся первые массовые «точечные» переселения: небольшие посёлки Крайнего Севера (типа Нарьян-Мара, Игарки, Вуктыля) могут быть частично эвакуированы или перестроены. К 2030 эти процессы пока будут ограничены (Россия уже вкладывает миллиарды в укрепление инфраструктуры), однако к 2040 явление станет массовым. К 2030 стоит ждать создания «национальной программы переселения из мерзлотных зон» и подвижек в законодательстве (переселение по программе, школы/поликлиники «на колесах»), так как иначе риски для стратегических отраслей (нефть, газ, транспорт) будут невыносимы.
• Факторы – таяние вечной мерзлоты угрожает инженерным сооружениям: фундаменты домов, трубопроводов и дорог дают трещины и пучатся[52]. Как отметил советник президента Р.Эдельгериев, если «инженерные решения не позволят дальше развиваться», жителей арктических регионов придётся переселять «в более комфортные регионы»[53]. Затраты на поддержание сетей там уже колоссальны: по одним оценкам, ущерб от деградации мерзлоты в Арктике к 2050 г. может достигнуть 5 трлн руб. (по рис. 2020 г.).
• Направления решения – а) адаптация на месте: применять технологии охлаждения грунта (заморозка труб, термоизолированные сваи), переводить котельные на устойчивые источники (чтобы не замерзли трубопроводы), и б) подготовка к миграции: плановые программы расселения «из зоны риска» (с компенсацией жилья), развитие инфраструктуры в соседних регионах для приёма переселенцев. Важна также системная поддержка пострадавших: законодательно закрепить статус пострадавших регионов с дополнительными дотациями и социальными льготами.
• Статистика – уже сегодня таяние мерзлоты затрагивает десятки городов и посёлков. Оценка «Новой земли» (НЭО) гласит, что около 27 городов Арктики (свыше 800 тыс. человек) находятся в зоне максимального риска из-за просадок грунта[41]. К 2050 г. все сооружения на мерзлоте потребуют либо серьёзного ремонта, либо эвакуации – к примеру, грозят разрушиться 50% арктических предприятий и 70% жилья[41]. С более широкими группами населения связано: 2,6 млн человек живут в российской Арктике, и около 15–20% их домов построено на свайных фундаментах, что делает их особенно уязвимыми[42].
• Прогноз на 2030 – к концу десятилетия начнутся первые массовые «точечные» переселения: небольшие посёлки Крайнего Севера (типа Нарьян-Мара, Игарки, Вуктыля) могут быть частично эвакуированы или перестроены. К 2030 эти процессы пока будут ограничены (Россия уже вкладывает миллиарды в укрепление инфраструктуры), однако к 2040 явление станет массовым. К 2030 стоит ждать создания «национальной программы переселения из мерзлотных зон» и подвижек в законодательстве (переселение по программе, школы/поликлиники «на колесах»), так как иначе риски для стратегических отраслей (нефть, газ, транспорт) будут невыносимы.
Моё личное мнение состоит в том, что команда господина Владимира Путина не готова к этим историческим вызовам, поскольку анализ его управленческих решений позволяет констатировать: значительная часть социально-экономических рисков вызвана отсутствием системного стратегического планирования на государственном уровне. Многие из этих рисков были очевидны и прогнозируемы, однако на протяжении длительного времени игнорировались. В результате они не только не были устранены, но и усилились, трансформировавшись в коллапсирующие системы.
Государственная машина во многом функционировала за счёт эксплуатации советского наследия и советского человеческого капитала, ключевыми характеристиками которого были низкая трудовая мобильность, редкая смена места работы и повышенное чувство ответственности. Однако этот человеческий капитал практически исчерпан, советское наследие более не может служить опорой развития, а ничего сопоставимого по масштабу и фундаментальности, за исключением IT-сферы, создано не было.
Продолжение замалчивания и игнорирования начавшегося коллапса системы государственного управления в условиях раздражённого общества, утратившего доверие как друг к другу, так и к государственным институтам, в перспективе может привести к затяжному внутреннему конфликту. Такой конфликт способен принять форму долгой и разрушительной гражданской войны, спровоцированной всеобщим недовольством федеральными структурами власти и последующим хаотичным скатыванием государства в состояние всеобщей смуты.
Единственным решением, которое хотя бы частично способно вывести страну из управленческого тупика, является возобновление полноценного функционирования демократических институтов. Именно в них заложены механизмы, необходимые для преодоления подобных кризисов. Эти механизмы прямо прописаны в действующем законодательстве и Конституции, однако на практике они были преднамеренно заморожены бюрократической системой, воспринимавшей их как угрозу логике жёсткой централизации власти.
Государственная машина во многом функционировала за счёт эксплуатации советского наследия и советского человеческого капитала, ключевыми характеристиками которого были низкая трудовая мобильность, редкая смена места работы и повышенное чувство ответственности. Однако этот человеческий капитал практически исчерпан, советское наследие более не может служить опорой развития, а ничего сопоставимого по масштабу и фундаментальности, за исключением IT-сферы, создано не было.
Продолжение замалчивания и игнорирования начавшегося коллапса системы государственного управления в условиях раздражённого общества, утратившего доверие как друг к другу, так и к государственным институтам, в перспективе может привести к затяжному внутреннему конфликту. Такой конфликт способен принять форму долгой и разрушительной гражданской войны, спровоцированной всеобщим недовольством федеральными структурами власти и последующим хаотичным скатыванием государства в состояние всеобщей смуты.
Единственным решением, которое хотя бы частично способно вывести страну из управленческого тупика, является возобновление полноценного функционирования демократических институтов. Именно в них заложены механизмы, необходимые для преодоления подобных кризисов. Эти механизмы прямо прописаны в действующем законодательстве и Конституции, однако на практике они были преднамеренно заморожены бюрократической системой, воспринимавшей их как угрозу логике жёсткой централизации власти.
России жизненно необходима система сдержек и противовесов. Не завтра. Не «после стабилизации». Сейчас.
Без неё государство неизбежно перекосится и рухнет, а русские как единый исторический народ исчезнут с политической карты мира.
Наши предки кровью и потом добывали нам нашу землю. Склеивали несклеиваемое, сшивали чёрными нитками наше Отечество.
Мы, неблагодарные потомки, получили в наследство одну из самых богатых стран мира.
У нас есть всё: реки и моря, леса и степи, нефть и газ, редкоземельные металлы, золото — вся таблица Менделеева лежит в нашей земле.
Но порядка нет.
И причина не в проклятиях истории.
Причина — в нас самих.
Государство не может быть крепче человека.
А человек не может быть крепче семьи.
Когда разрушается семья, когда мораль подменяется выгодой, а ответственность — хитростью, порядок исчезает.
Когда каждый ищет, кого бы обмануть и объегорить, государство превращается в фикцию.
Сегодня мы наблюдаем медленную агонию Отечества.
Общество раздражено, разобщено и выжжено недоверием.
Люди не верят друг другу.
Не верят власти.
И потому молча ждут конца.
Это путь в смуту.
Это путь в распад.
Это путь в гражданский конфликт, порождённый тотальным недовольством федеральной властью и управленческим тупиком.
Есть один единственный вариант как с этого пути свернуть.
Если во власти остался хотя бы один честный человек — значит, шанс есть.И это обращение к тебе.
ЧТО НУЖНО СТРАНЕ
России необходима реальная политическая конкуренция.
Не декоративная.
Не потешная.
А настоящая.
Нам нужны три полноценные политические силы:
1. Правая русская партия — партия умеренного национализма
Без имперского угара.
Без культа силы.
За демократию, за правовое государство, за национальное достоинство.
Иначе правая идея неизбежно выродится в фашизм — и это будет конец.
2. Социалистическая, марксистская партия
Потому что искусственный интеллект уничтожит классический капитализм.
Это не гипотеза — это уже процесс.
И либо мы создадим собственный социалистический проект,
либо нам навяжут чужой — извне, в самый тяжёлый момент.
Их время приходит. И они объективно необходимы.
3. Либеральная партия России
Потому что кроме либералов никто не защищает право.
А без права нет собственности.
Без собственности нет инвестиций.
Без инвестиций нет будущего.
Когда нет закона, любой силовик может прийти и всё отнять — и бизнес снова бежит за границу.
Эти партии должны быть созданы и допущены к выборам в Государственную Думу.
Монополия «Единой России» должна быть сломана законным, политическим путём.
«Единая Россия» десятилетиями была партией бюрократического класса, обслуживавшей его интересы.
Но последний срок Владимира Путина всё изменил.
Законы, принятые этой партией против самой бюрократии, ясно показывают: эта партия больше не защищает Вас.
Мы, если Бог даст, доживём до выборов.
Время ещё есть. Но его мало.
И когда вас, господа чиновники и губернаторы, снова попросят «проявить солидарность»,
«подкорректировать цифры»,
«помочь результату» —
поступайте по закону и по совести.
Если вам дорога наша страна.
Если вы не хотите смуты.
Если вы ещё считаете Россию своим Отечеством- проведите эти выборы как положено, как приписано в законах наших и Конституции.
И Бог даст, как нибудь прорвёмся, выкрутимся, ибо не впервой! И на все вызовы стоящие перед нашим народом и Отечеством, ответим достойно.
Помоги тебе Бог, добрый человек!
Без неё государство неизбежно перекосится и рухнет, а русские как единый исторический народ исчезнут с политической карты мира.
Наши предки кровью и потом добывали нам нашу землю. Склеивали несклеиваемое, сшивали чёрными нитками наше Отечество.
Мы, неблагодарные потомки, получили в наследство одну из самых богатых стран мира.
У нас есть всё: реки и моря, леса и степи, нефть и газ, редкоземельные металлы, золото — вся таблица Менделеева лежит в нашей земле.
Но порядка нет.
И причина не в проклятиях истории.
Причина — в нас самих.
Государство не может быть крепче человека.
А человек не может быть крепче семьи.
Когда разрушается семья, когда мораль подменяется выгодой, а ответственность — хитростью, порядок исчезает.
Когда каждый ищет, кого бы обмануть и объегорить, государство превращается в фикцию.
Сегодня мы наблюдаем медленную агонию Отечества.
Общество раздражено, разобщено и выжжено недоверием.
Люди не верят друг другу.
Не верят власти.
И потому молча ждут конца.
Это путь в смуту.
Это путь в распад.
Это путь в гражданский конфликт, порождённый тотальным недовольством федеральной властью и управленческим тупиком.
Есть один единственный вариант как с этого пути свернуть.
Если во власти остался хотя бы один честный человек — значит, шанс есть.И это обращение к тебе.
ЧТО НУЖНО СТРАНЕ
России необходима реальная политическая конкуренция.
Не декоративная.
Не потешная.
А настоящая.
Нам нужны три полноценные политические силы:
1. Правая русская партия — партия умеренного национализма
Без имперского угара.
Без культа силы.
За демократию, за правовое государство, за национальное достоинство.
Иначе правая идея неизбежно выродится в фашизм — и это будет конец.
2. Социалистическая, марксистская партия
Потому что искусственный интеллект уничтожит классический капитализм.
Это не гипотеза — это уже процесс.
И либо мы создадим собственный социалистический проект,
либо нам навяжут чужой — извне, в самый тяжёлый момент.
Их время приходит. И они объективно необходимы.
3. Либеральная партия России
Потому что кроме либералов никто не защищает право.
А без права нет собственности.
Без собственности нет инвестиций.
Без инвестиций нет будущего.
Когда нет закона, любой силовик может прийти и всё отнять — и бизнес снова бежит за границу.
Эти партии должны быть созданы и допущены к выборам в Государственную Думу.
Монополия «Единой России» должна быть сломана законным, политическим путём.
«Единая Россия» десятилетиями была партией бюрократического класса, обслуживавшей его интересы.
Но последний срок Владимира Путина всё изменил.
Законы, принятые этой партией против самой бюрократии, ясно показывают: эта партия больше не защищает Вас.
Мы, если Бог даст, доживём до выборов.
Время ещё есть. Но его мало.
И когда вас, господа чиновники и губернаторы, снова попросят «проявить солидарность»,
«подкорректировать цифры»,
«помочь результату» —
поступайте по закону и по совести.
Если вам дорога наша страна.
Если вы не хотите смуты.
Если вы ещё считаете Россию своим Отечеством- проведите эти выборы как положено, как приписано в законах наших и Конституции.
И Бог даст, как нибудь прорвёмся, выкрутимся, ибо не впервой! И на все вызовы стоящие перед нашим народом и Отечеством, ответим достойно.
Помоги тебе Бог, добрый человек!
😁1🤝1
Первая часть этого уравнения В.И.Ленина налицо "Верхи не могут управлять по-старому» и "низы не хотят жить по-старому". За "низами" не заржавеет, пока ещё терпят! От вас зависит господа чиновники, реализуется ли вторая часть этого уравнения или нет.
Ещё раз, обращаюсь к чиновникам, без притока новой крови, во власть не вывезете, потому что ваши управленческие решения и привели Вас к этому дню, и к этому выбору.
В оппозиции есть много умеренных людей, в каждом политическом спектре, они готовы работать на благо страны. Они не желают вам господа чиновники, самого жаркого котла в аду, как этого желают некоторые радикалы.
Найдите их, организуйте их, создайте наконец то настоящий сильный не потешный парламент, этот парламент запустит преобразования в стране, и возможно там будут достойные люди, которые будут способны консолидировать общество, и которые найдут выход из нашего тупика, куда вы нас уважаемые чиновники, всех загнали. Хотели поставить гражданское общество в угол, а вместо этого загнали всех в тупик, и делаете вид что ничего страшного и плохого в стране не происходит, подумаешь какая беда некомплект участковых и патрульно постовых 50% по отдельным регионам, ерунда ведь, неправда. Подумаешь пожарных, медиков, учителей, судебных приставов не хватает, не беда и так сойдёт!
Подумаешь в экономике начался кризис не платежей и все отрасли народного хозяйства стагнируют и в минусе. Ничего и так сойдёт, человечки разберутся там как нибудь сами!
Верно или нет?
В оппозиции есть много умеренных людей, в каждом политическом спектре, они готовы работать на благо страны. Они не желают вам господа чиновники, самого жаркого котла в аду, как этого желают некоторые радикалы.
Найдите их, организуйте их, создайте наконец то настоящий сильный не потешный парламент, этот парламент запустит преобразования в стране, и возможно там будут достойные люди, которые будут способны консолидировать общество, и которые найдут выход из нашего тупика, куда вы нас уважаемые чиновники, всех загнали. Хотели поставить гражданское общество в угол, а вместо этого загнали всех в тупик, и делаете вид что ничего страшного и плохого в стране не происходит, подумаешь какая беда некомплект участковых и патрульно постовых 50% по отдельным регионам, ерунда ведь, неправда. Подумаешь пожарных, медиков, учителей, судебных приставов не хватает, не беда и так сойдёт!
Подумаешь в экономике начался кризис не платежей и все отрасли народного хозяйства стагнируют и в минусе. Ничего и так сойдёт, человечки разберутся там как нибудь сами!
Верно или нет?
💯2😁1
Изолента
Пытаясь намотать современную изоленту на провод, я вдруг осознал, почему так разнообразен и неповторим русский мат. Ибо ни один народ на земле не создал настолько обширную библиотеку ругательных слов, на которой можно даже изъясняться, не используя обычную речь.
Изолента рвалась, наматывалась кусками, не клеилась. «Как так?» — возмущался я трёхэтажным. Даже изоленту нормально сделать не можем, а ещё пытаемся учить весь мир, как ему следует жить.
А что наш мат, возникло второе озарение, не есть ли зеркало нашей повседневной неустроенности? Неспособен, видимо, русский человек устроить свою жизнь так, чтобы она не расклеивалась, не разматывалась и не рвалась на куски. Поэтому, чтобы хоть как-то совладать с этой горькой мыслью, русский человек и придумал мат и водку. Это две ключевые скрепы, формирующие стабильность в нашем государстве.
Ибо выругался трёхэтажным, опрокинул стакан, высказал на кухне власти всё, что ты о ней думаешь, — и с утра, как ни в чём не бывало, на работу. Стресс сброшен, можно и дальше жить , как прежде.
Конечно, в причинах этой неустроенности виновата не только власть, но и мы сами. Ибо, как говорят, разруха — она в головах, а не в клозетах.
И тут меня озаряет третья мысль: позвольте, а как же старая синяя дедушкина изолента времён СССР? Ведь она не рвалась на куски… Значит, могли же когда-то делать. Так что же пошло не так?
Продолжение
Пытаясь намотать современную изоленту на провод, я вдруг осознал, почему так разнообразен и неповторим русский мат. Ибо ни один народ на земле не создал настолько обширную библиотеку ругательных слов, на которой можно даже изъясняться, не используя обычную речь.
Изолента рвалась, наматывалась кусками, не клеилась. «Как так?» — возмущался я трёхэтажным. Даже изоленту нормально сделать не можем, а ещё пытаемся учить весь мир, как ему следует жить.
А что наш мат, возникло второе озарение, не есть ли зеркало нашей повседневной неустроенности? Неспособен, видимо, русский человек устроить свою жизнь так, чтобы она не расклеивалась, не разматывалась и не рвалась на куски. Поэтому, чтобы хоть как-то совладать с этой горькой мыслью, русский человек и придумал мат и водку. Это две ключевые скрепы, формирующие стабильность в нашем государстве.
Ибо выругался трёхэтажным, опрокинул стакан, высказал на кухне власти всё, что ты о ней думаешь, — и с утра, как ни в чём не бывало, на работу. Стресс сброшен, можно и дальше жить , как прежде.
Конечно, в причинах этой неустроенности виновата не только власть, но и мы сами. Ибо, как говорят, разруха — она в головах, а не в клозетах.
И тут меня озаряет третья мысль: позвольте, а как же старая синяя дедушкина изолента времён СССР? Ведь она не рвалась на куски… Значит, могли же когда-то делать. Так что же пошло не так?
Продолжение
Telegram
Царский путь
Советская изолента
Ведь могли когда-то делать хорошую изоленту, хорошие машины, хорошие ракеты и спутники, хорошие танки и автоматы — и многое другое. Это был не случайный успех и не разовые всплески, а результат работы сильной инженерной школы. Мы действительно…
Ведь могли когда-то делать хорошую изоленту, хорошие машины, хорошие ракеты и спутники, хорошие танки и автоматы — и многое другое. Это был не случайный успех и не разовые всплески, а результат работы сильной инженерной школы. Мы действительно…
Советская изолента
Ведь могли когда-то делать хорошую изоленту, хорошие машины, хорошие ракеты и спутники, хорошие танки и автоматы — и многое другое. Это был не случайный успех и не разовые всплески, а результат работы сильной инженерной школы. Мы действительно отставали от Запада, но это отставание не было фатальным и, главное, не объяснялось «неспособностью» инженеров.
Русский инженерный гений — не миф. Он подтверждается и количеством изобретателей, и уровнем фундаментальной науки, и масштабом реализованных проектов. Вопрос в другом: почему при наличии компетенций система в целом проигрывала технологическую гонку?
Ответ лежит прежде всего в экономике — и снова в экономике. Плановая экономика советского типа была масштабным социальным экспериментом: сознательным отказом от рыночных механизмов в пользу централизованного планирования и распределения. Теоретически это должно было обеспечить эффективность и предсказуемость. На практике же оказалось, что сложную, многозвенную промышленную систему невозможно адекватно спланировать «сверху».
Любой сложный продукт — самолёт, автомобиль, станок — зависит от тысяч компонентов и сотен поставщиков. Если хотя бы одно звено даёт сбой, вся цепочка останавливается. В рыночной системе такой сбой компенсируется заменой поставщика, ростом цены, импортом или технологическим упрощением. В плановой системе таких инструментов нет.
По плану самолёт должен быть готов в таком-то году, но подшипниковый завод не выполнил задание. Поставщика сменить нельзя, импорт запрещён, перераспределение ресурсов — медленное и политически рискованное. Единственный выход — перенос сроков и корректировка отчётности. Эти переносы накапливаются, и система всё больше работает не на результат, а на формальное выполнение плана.
Инновации в такой среде становятся проблемой, а не решением. Любое улучшение технологии требует времени, остановки конвейера, пересмотра норм и показателей. Но план не учитывает развитие — он учитывает объёмы. Поэтому рациональное поведение директора завода в плановой системе — не внедрять новшества, а максимально упростить производство, снизить вариативность и любой ценой выполнить заданные цифры.
Отсутствие конкуренции усугубляло ситуацию. Если потребитель не может выбрать, а производитель не рискует потерять рынок, стимул к качеству и эффективности исчезает. В результате научно-технический прогресс существует в отчётах и докладах, но в реальности внедряется медленно и фрагментарно. Так формируется технологическое отставание — не одномоментно, а шаг за шагом, на десятилетия вперёд.
При этом сама инженерная школа оставалась сильной. Образование, фундаментальная подготовка, культура мышления — всё это было на высоком уровне. Доказательство этому — огромное количество разработок, опытных образцов и серийной техники. Достаточно побывать в музее техники в Тольятти, где собраны сотни, а возможно и тысячи образцов советской промышленности, чтобы понять масштаб этого потенциала.
Проблема была не в том, что мы не умели проектировать и создавать. Проблема в том, что система не умела превращать инженерные решения в устойчивое, массовое и постоянно обновляющееся производство.
Продолжение
Ведь могли когда-то делать хорошую изоленту, хорошие машины, хорошие ракеты и спутники, хорошие танки и автоматы — и многое другое. Это был не случайный успех и не разовые всплески, а результат работы сильной инженерной школы. Мы действительно отставали от Запада, но это отставание не было фатальным и, главное, не объяснялось «неспособностью» инженеров.
Русский инженерный гений — не миф. Он подтверждается и количеством изобретателей, и уровнем фундаментальной науки, и масштабом реализованных проектов. Вопрос в другом: почему при наличии компетенций система в целом проигрывала технологическую гонку?
Ответ лежит прежде всего в экономике — и снова в экономике. Плановая экономика советского типа была масштабным социальным экспериментом: сознательным отказом от рыночных механизмов в пользу централизованного планирования и распределения. Теоретически это должно было обеспечить эффективность и предсказуемость. На практике же оказалось, что сложную, многозвенную промышленную систему невозможно адекватно спланировать «сверху».
Любой сложный продукт — самолёт, автомобиль, станок — зависит от тысяч компонентов и сотен поставщиков. Если хотя бы одно звено даёт сбой, вся цепочка останавливается. В рыночной системе такой сбой компенсируется заменой поставщика, ростом цены, импортом или технологическим упрощением. В плановой системе таких инструментов нет.
По плану самолёт должен быть готов в таком-то году, но подшипниковый завод не выполнил задание. Поставщика сменить нельзя, импорт запрещён, перераспределение ресурсов — медленное и политически рискованное. Единственный выход — перенос сроков и корректировка отчётности. Эти переносы накапливаются, и система всё больше работает не на результат, а на формальное выполнение плана.
Инновации в такой среде становятся проблемой, а не решением. Любое улучшение технологии требует времени, остановки конвейера, пересмотра норм и показателей. Но план не учитывает развитие — он учитывает объёмы. Поэтому рациональное поведение директора завода в плановой системе — не внедрять новшества, а максимально упростить производство, снизить вариативность и любой ценой выполнить заданные цифры.
Отсутствие конкуренции усугубляло ситуацию. Если потребитель не может выбрать, а производитель не рискует потерять рынок, стимул к качеству и эффективности исчезает. В результате научно-технический прогресс существует в отчётах и докладах, но в реальности внедряется медленно и фрагментарно. Так формируется технологическое отставание — не одномоментно, а шаг за шагом, на десятилетия вперёд.
При этом сама инженерная школа оставалась сильной. Образование, фундаментальная подготовка, культура мышления — всё это было на высоком уровне. Доказательство этому — огромное количество разработок, опытных образцов и серийной техники. Достаточно побывать в музее техники в Тольятти, где собраны сотни, а возможно и тысячи образцов советской промышленности, чтобы понять масштаб этого потенциала.
Проблема была не в том, что мы не умели проектировать и создавать. Проблема в том, что система не умела превращать инженерные решения в устойчивое, массовое и постоянно обновляющееся производство.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Тогда возникает закономерный вопрос: куда всё это делось?
Рано или поздно система осознала своё ключевое противоречие. Так называемые «красные директора» — люди, которые реально управляли производством, — начали требовать свободы и рынка. Им нужны были поставщики…
Рано или поздно система осознала своё ключевое противоречие. Так называемые «красные директора» — люди, которые реально управляли производством, — начали требовать свободы и рынка. Им нужны были поставщики…
👍2
Тогда возникает закономерный вопрос: куда всё это делось?
Рано или поздно система осознала своё ключевое противоречие. Так называемые «красные директора» — люди, которые реально управляли производством, — начали требовать свободы и рынка. Им нужны были поставщики, контракты, возможность менять технологии и реагировать на спрос. Так началась перестройка, которая шаг за шагом толкала советскую экономику в сторону капитализма и полноценного рынка товаров и услуг.
Здесь, конечно, необходимо сделать важную оговорку. Насколько возможно было обойтись без шоковой терапии? Насколько оправданным было столь резкое и оголтелое открытие дверей международному рынку — с почти религиозной верой в то, что «рынок всё отрегулирует и всё исправит»? Вероятно, при наличии большего опыта и институциональных знаний можно было пойти другим путём. Возможно, если бы мы были не русскими, а, скажем, шведами, всё сложилось бы иначе.
Но мы русские. Мы традиционно доводим систему до крайней точки — и лишь в ней решаемся на перемены. А в такой точке, как правило, нужны уже не реформаторы, а пожарные. Именно в этой роли и оказались Егор Гайдар и Анатолий Чубайс. Однако куда проще объяснить произошедшее мифическим «планом Даллеса», чем признать собственную системную неготовность к сложным реформам.
Продолжим. Открытые настежь двери и массовая приватизация, в ходе которой заводы переходили к вчерашним фарцовщикам, случайным людям или откровенным бандитам, не могли дать хороших плодов. У новых владельцев не было ни опыта управления сложным промышленным производством, ни желания инвестировать и конкурировать с западными брендами. Гораздо проще было распилить оборудование, сдать металл в цветмет и продать станки по частям. Схемы были разные, но результат — один.
Когда стало очевидно, что промышленность стремительно исчезает, государство спохватилось и начало поддерживать из бюджета стратегические предприятия, чтобы они окончательно не ушли с молотка. Так удалось сохранить часть промышленного потенциала и фрагменты инженерной школы. Большинство заводов погибло, но те, кто сумел перестроиться и встроиться в рынок, выжили.
В 2000-е годы авторитет профессии инженера оказался ниже плинтуса. Работающие на заводах получали зарплаты, которые по ощущениям были в два раза ниже средней. Обществу нужны были банкиры, экономисты, юристы — но не инженеры и технологи.
Параллельно начал формироваться великодержавный пафос. А великая держава, как известно, не может существовать без современной армии. Возникает вопрос: а что с оборонными заводами — они вообще живы?
Выяснилось, что живы, но в удручающем состоянии. Половина коллективов разбежалась, профессионалы ушли из отрасли. Заводы держались в основном за счёт редких иностранных заказов, которые позволяли хоть как-то оставаться на плаву.
Государство увидело проблему и заявило: мы о вас позаботимся. Начались масштабные вливания в ВПК. По телевизору заговорили о новейших истребителях пятого поколения, которые «вот-вот сойдут с конвейера» и обновят армию и космические войска.
По всей стране потянулись рекрутеры за старыми советскими кадрами. Посыл был простой: инженеры, вы нам нужны, государство просит вас вернуться на родной завод. Некоторые вернулись. Но большинство — нет. Кадровый голод стал системным. Инженерная школа СССР фактически разрушена, а новой за это время так и не сформировалось.
В итоге мы производим так, как умеем. Не так, как хотим. И не так, как могли бы.
Продолжение
Рано или поздно система осознала своё ключевое противоречие. Так называемые «красные директора» — люди, которые реально управляли производством, — начали требовать свободы и рынка. Им нужны были поставщики, контракты, возможность менять технологии и реагировать на спрос. Так началась перестройка, которая шаг за шагом толкала советскую экономику в сторону капитализма и полноценного рынка товаров и услуг.
Здесь, конечно, необходимо сделать важную оговорку. Насколько возможно было обойтись без шоковой терапии? Насколько оправданным было столь резкое и оголтелое открытие дверей международному рынку — с почти религиозной верой в то, что «рынок всё отрегулирует и всё исправит»? Вероятно, при наличии большего опыта и институциональных знаний можно было пойти другим путём. Возможно, если бы мы были не русскими, а, скажем, шведами, всё сложилось бы иначе.
Но мы русские. Мы традиционно доводим систему до крайней точки — и лишь в ней решаемся на перемены. А в такой точке, как правило, нужны уже не реформаторы, а пожарные. Именно в этой роли и оказались Егор Гайдар и Анатолий Чубайс. Однако куда проще объяснить произошедшее мифическим «планом Даллеса», чем признать собственную системную неготовность к сложным реформам.
Продолжим. Открытые настежь двери и массовая приватизация, в ходе которой заводы переходили к вчерашним фарцовщикам, случайным людям или откровенным бандитам, не могли дать хороших плодов. У новых владельцев не было ни опыта управления сложным промышленным производством, ни желания инвестировать и конкурировать с западными брендами. Гораздо проще было распилить оборудование, сдать металл в цветмет и продать станки по частям. Схемы были разные, но результат — один.
Когда стало очевидно, что промышленность стремительно исчезает, государство спохватилось и начало поддерживать из бюджета стратегические предприятия, чтобы они окончательно не ушли с молотка. Так удалось сохранить часть промышленного потенциала и фрагменты инженерной школы. Большинство заводов погибло, но те, кто сумел перестроиться и встроиться в рынок, выжили.
В 2000-е годы авторитет профессии инженера оказался ниже плинтуса. Работающие на заводах получали зарплаты, которые по ощущениям были в два раза ниже средней. Обществу нужны были банкиры, экономисты, юристы — но не инженеры и технологи.
Параллельно начал формироваться великодержавный пафос. А великая держава, как известно, не может существовать без современной армии. Возникает вопрос: а что с оборонными заводами — они вообще живы?
Выяснилось, что живы, но в удручающем состоянии. Половина коллективов разбежалась, профессионалы ушли из отрасли. Заводы держались в основном за счёт редких иностранных заказов, которые позволяли хоть как-то оставаться на плаву.
Государство увидело проблему и заявило: мы о вас позаботимся. Начались масштабные вливания в ВПК. По телевизору заговорили о новейших истребителях пятого поколения, которые «вот-вот сойдут с конвейера» и обновят армию и космические войска.
По всей стране потянулись рекрутеры за старыми советскими кадрами. Посыл был простой: инженеры, вы нам нужны, государство просит вас вернуться на родной завод. Некоторые вернулись. Но большинство — нет. Кадровый голод стал системным. Инженерная школа СССР фактически разрушена, а новой за это время так и не сформировалось.
В итоге мы производим так, как умеем. Не так, как хотим. И не так, как могли бы.
Продолжение
Telegram
Царский путь
А что сейчас?
Спустя тридцать лет после распада СССР и отказа от плановой экономики вопрос инженерной школы так и остаётся открытым.
Во многих ключевых отраслях в последние десятилетия — на ВАЗе, ГАЗе, КАМАЗе и других предприятиях — производственные линии…
Спустя тридцать лет после распада СССР и отказа от плановой экономики вопрос инженерной школы так и остаётся открытым.
Во многих ключевых отраслях в последние десятилетия — на ВАЗе, ГАЗе, КАМАЗе и других предприятиях — производственные линии…
👍1
А что сейчас?
Спустя тридцать лет после распада СССР и отказа от плановой экономики вопрос инженерной школы так и остаётся открытым.
Во многих ключевых отраслях в последние десятилетия — на ВАЗе, ГАЗе, КАМАЗе и других предприятиях — производственные линии, оборудование и технологии запускались при непосредственном участии западных специалистов. Российским инженерам в этой модели зачастую отводилась роль обслуживающего персонала: мы должны были уметь эксплуатировать, ремонтировать и адаптировать чужие станки и решения. На этом, по сути, всё и заканчивалось.
В таких условиях, как нетрудно понять, полноценная инженерная школа и устойчивая культура производства сформироваться не могли — и не сформировались. Инженерия предполагает не только эксплуатацию, но и право на ошибку, на эксперимент, на разработку собственных решений. Когда же инженер исключён из этапа проектирования, он перестаёт быть инженером в полном смысле слова и превращается в высококвалифицированного техника.
Результат закономерен. Проект Superjet так и не стал полноценным серийным продуктом с независимой технологической базой. Космическая отрасль деградирует, производство спутников носит эпизодический характер. Автомобилестроение находится в состоянии хронического системного кризиса, переходящего из одного витка в другой. И это не следствие «плохих людей» или «неудачных решений» — это следствие отсутствия долгосрочной архитектуры развития.
Ключевая проблема — отсутствие стратегии. Масштабные, сложные, капиталоёмкие отрасли не могут эффективно управляться исключительно рыночными механизмами, особенно в условиях высокой внешней зависимости и глобальной турбулентности. Тем более сейчас — на закате классической модели глобального капитализма, когда рынки всё чаще подчиняются политике, а не наоборот.
Когда у государства нет внятной промышленной и технологической стратегии, все части этого сложного механизма начинают действовать несогласованно. Каждый тянет в свою сторону: бизнес — за быстрой прибылью, чиновник — за отчётами, инженер — за выживанием. В итоге получается классическая ситуация из басни: лебедь, рак и щука, а воз и ныне там.
Так что вопрос уже не в том, «кто виноват», а в том, что нужно делать.
Продолжение
Спустя тридцать лет после распада СССР и отказа от плановой экономики вопрос инженерной школы так и остаётся открытым.
Во многих ключевых отраслях в последние десятилетия — на ВАЗе, ГАЗе, КАМАЗе и других предприятиях — производственные линии, оборудование и технологии запускались при непосредственном участии западных специалистов. Российским инженерам в этой модели зачастую отводилась роль обслуживающего персонала: мы должны были уметь эксплуатировать, ремонтировать и адаптировать чужие станки и решения. На этом, по сути, всё и заканчивалось.
В таких условиях, как нетрудно понять, полноценная инженерная школа и устойчивая культура производства сформироваться не могли — и не сформировались. Инженерия предполагает не только эксплуатацию, но и право на ошибку, на эксперимент, на разработку собственных решений. Когда же инженер исключён из этапа проектирования, он перестаёт быть инженером в полном смысле слова и превращается в высококвалифицированного техника.
Результат закономерен. Проект Superjet так и не стал полноценным серийным продуктом с независимой технологической базой. Космическая отрасль деградирует, производство спутников носит эпизодический характер. Автомобилестроение находится в состоянии хронического системного кризиса, переходящего из одного витка в другой. И это не следствие «плохих людей» или «неудачных решений» — это следствие отсутствия долгосрочной архитектуры развития.
Ключевая проблема — отсутствие стратегии. Масштабные, сложные, капиталоёмкие отрасли не могут эффективно управляться исключительно рыночными механизмами, особенно в условиях высокой внешней зависимости и глобальной турбулентности. Тем более сейчас — на закате классической модели глобального капитализма, когда рынки всё чаще подчиняются политике, а не наоборот.
Когда у государства нет внятной промышленной и технологической стратегии, все части этого сложного механизма начинают действовать несогласованно. Каждый тянет в свою сторону: бизнес — за быстрой прибылью, чиновник — за отчётами, инженер — за выживанием. В итоге получается классическая ситуация из басни: лебедь, рак и щука, а воз и ныне там.
Так что вопрос уже не в том, «кто виноват», а в том, что нужно делать.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Три кита инженерной школы. Образование
Хорошая инженерная школа держится на трёх китах:
1. Качественное образование
2. Развитая технологическая и промышленная база
3. Устойчивая экономика сбыта произведённой продукции
Рассмотрим всё по порядку.
Образование…
Хорошая инженерная школа держится на трёх китах:
1. Качественное образование
2. Развитая технологическая и промышленная база
3. Устойчивая экономика сбыта произведённой продукции
Рассмотрим всё по порядку.
Образование…
❤1👍1
Три кита инженерной школы. Образование
Хорошая инженерная школа держится на трёх китах:
1. Качественное образование
2. Развитая технологическая и промышленная база
3. Устойчивая экономика сбыта произведённой продукции
Рассмотрим всё по порядку.
Образование как кузница кадров
Ключевой вопрос — как и кого сегодня готовят российские технические университеты. Формально — инженеров. Фактически же основная задача большинства вузов состоит не в подготовке специалистов для реального производства, а в продаже образовательной услуги.
В этой модели клиент — не промышленность и не государство, а студент или его родители. А если есть клиент, его, согласно логике рыночных отношений, нужно ублажать: снижать требования, закрывать глаза на дисциплину, упрощать программы, создавать иллюзию комфорта и «успешного обучения».
Обратили внимание? Интересов промышленности в этой цепочке просто нет.
В результате сотни университетов, академий и институтов ежегодно выпускают недоспециалистов:
слабая материальная база, устаревшее оборудование, формальные практики, программы обучения, оторванные от реальных потребностей заводов и конструкторских бюро.
Итог выглядит абсурдно. Человек тратит пять лет жизни, приходит на завод — и слышит:
«Забудь всё, чему тебя учили. Теперь мы будем учить тебя заново».
Это не просто проблема — это системный кризис
Краеугольные проблемы здесь очевидны:
1. Нет честности — ни по отношению к студенту, ни по отношению к будущей профессии
2. Нет современной материальной базы
3. Нет связи между промышленностью и университетами
Но так бывает не всегда и не везде.
Опыт СССР
В советской модели образования клиентом фактически выступала промышленность и государство. Вузы готовили кадры под конкретные отрасли и предприятия. Учебные программы были жёстко связаны с производственными задачами, дисциплина — высокой, а отчисление за неуспеваемость считалось нормой, а не провалом системы.
Материальная база, особенно в ключевых технических вузах, постоянно обновлялась за счёт промышленности и оборонного сектора. Обучение было трудным, иногда избыточно теоретическим, но честным: либо ты соответствуешь профессии, либо нет. Именно эта честность и формировала инженерную культуру.
Опыт Китая
Китай пошёл ещё дальше, совместив жёсткую дисциплину советского типа с прагматизмом рыночной экономики. Технические университеты там напрямую встроены в государственные и корпоративные программы развития. Материальная база — современная, постоянно обновляемая. Учебные планы регулярно пересматриваются под нужды промышленности.
Дисциплина жёсткая, требования высокие, отчисления — обычная практика. Инженер в Китае — это не «выпускник с дипломом», а человек, способный сразу включиться в производственный процесс. Честность системы здесь ключевая: если ты не тянешь, ты просто не становишься инженером.
Опыт США
В США инженерное образование строится вокруг связки «университет — бизнес — рынок». Университеты конкурируют не только за студентов, но и за контракты с корпорациями и государством. Это заставляет их поддерживать высокий уровень программ и материальной базы.
Инженерные школы ориентированы на практику, проектную работу и реальные кейсы. Дисциплина обеспечивается не страхом отчисления, а высокой стоимостью ошибки: плохой инженер просто не найдёт работу. Честность здесь рыночная, но эффективная — рынок быстро отсекает слабых.
Вывод
Инженерная школа невозможна без честности системы — к профессии, к студенту и к промышленности.
Пока образование продаёт дипломы, а не готовит инженеров, никакие инвестиции в заводы и станки не дадут результата.
Инженеров нельзя «назначить».
Их можно только вырастить — долго, дорого и системно.
Продолжение
Хорошая инженерная школа держится на трёх китах:
1. Качественное образование
2. Развитая технологическая и промышленная база
3. Устойчивая экономика сбыта произведённой продукции
Рассмотрим всё по порядку.
Образование как кузница кадров
Ключевой вопрос — как и кого сегодня готовят российские технические университеты. Формально — инженеров. Фактически же основная задача большинства вузов состоит не в подготовке специалистов для реального производства, а в продаже образовательной услуги.
В этой модели клиент — не промышленность и не государство, а студент или его родители. А если есть клиент, его, согласно логике рыночных отношений, нужно ублажать: снижать требования, закрывать глаза на дисциплину, упрощать программы, создавать иллюзию комфорта и «успешного обучения».
Обратили внимание? Интересов промышленности в этой цепочке просто нет.
В результате сотни университетов, академий и институтов ежегодно выпускают недоспециалистов:
слабая материальная база, устаревшее оборудование, формальные практики, программы обучения, оторванные от реальных потребностей заводов и конструкторских бюро.
Итог выглядит абсурдно. Человек тратит пять лет жизни, приходит на завод — и слышит:
«Забудь всё, чему тебя учили. Теперь мы будем учить тебя заново».
Это не просто проблема — это системный кризис
Краеугольные проблемы здесь очевидны:
1. Нет честности — ни по отношению к студенту, ни по отношению к будущей профессии
2. Нет современной материальной базы
3. Нет связи между промышленностью и университетами
Но так бывает не всегда и не везде.
Опыт СССР
В советской модели образования клиентом фактически выступала промышленность и государство. Вузы готовили кадры под конкретные отрасли и предприятия. Учебные программы были жёстко связаны с производственными задачами, дисциплина — высокой, а отчисление за неуспеваемость считалось нормой, а не провалом системы.
Материальная база, особенно в ключевых технических вузах, постоянно обновлялась за счёт промышленности и оборонного сектора. Обучение было трудным, иногда избыточно теоретическим, но честным: либо ты соответствуешь профессии, либо нет. Именно эта честность и формировала инженерную культуру.
Опыт Китая
Китай пошёл ещё дальше, совместив жёсткую дисциплину советского типа с прагматизмом рыночной экономики. Технические университеты там напрямую встроены в государственные и корпоративные программы развития. Материальная база — современная, постоянно обновляемая. Учебные планы регулярно пересматриваются под нужды промышленности.
Дисциплина жёсткая, требования высокие, отчисления — обычная практика. Инженер в Китае — это не «выпускник с дипломом», а человек, способный сразу включиться в производственный процесс. Честность системы здесь ключевая: если ты не тянешь, ты просто не становишься инженером.
Опыт США
В США инженерное образование строится вокруг связки «университет — бизнес — рынок». Университеты конкурируют не только за студентов, но и за контракты с корпорациями и государством. Это заставляет их поддерживать высокий уровень программ и материальной базы.
Инженерные школы ориентированы на практику, проектную работу и реальные кейсы. Дисциплина обеспечивается не страхом отчисления, а высокой стоимостью ошибки: плохой инженер просто не найдёт работу. Честность здесь рыночная, но эффективная — рынок быстро отсекает слабых.
Вывод
Инженерная школа невозможна без честности системы — к профессии, к студенту и к промышленности.
Пока образование продаёт дипломы, а не готовит инженеров, никакие инвестиции в заводы и станки не дадут результата.
Инженеров нельзя «назначить».
Их можно только вырастить — долго, дорого и системно.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Развитая технологическая отрасль: что это на самом деле означает?
Инженеру после выпуска необходимо не просто «где-то работать», а работать в среде, где инженерный труд востребован, развивается и усложняется. Без такой среды никакая инженерная школа существовать…
Инженеру после выпуска необходимо не просто «где-то работать», а работать в среде, где инженерный труд востребован, развивается и усложняется. Без такой среды никакая инженерная школа существовать…
Развитая технологическая отрасль: что это на самом деле означает?
Инженеру после выпуска необходимо не просто «где-то работать», а работать в среде, где инженерный труд востребован, развивается и усложняется. Без такой среды никакая инженерная школа существовать не может. Вопрос здесь предельно простой: где инженеру набираться опыта, если соответствующей отрасли фактически нет?
В российских реалиях таких отраслей осталось немного. По большому счёту, это военно-промышленный комплекс и фрагменты выжившего автомобилестроения. Всё остальное либо утрачено, либо сведено к сборке, обслуживанию и адаптации чужих решений.
Инженерная школа возникает не в вакууме. Она формируется на стыке двух факторов: устойчивых инвестиций в научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) и реальной рыночной конкуренции. Ни того, ни другого в современной России в достаточном объёме нет.
Управленческая логика при этом остаётся противоречивой. От инженеров требуют «сразу сделать хорошо», как будто инженерное решение может возникнуть без экспериментов, ошибок и итераций. Между тем любой серьёзный НИОКР — это всегда процесс проб и ошибок, зачастую дорогой и долгий. Именно в этих ошибках и формируется инженерная культура.
На эксперименты нужны деньги и время. Но ни государственный, ни частный капитал в России не готовы системно в это вкладываться. Частный бизнес ориентирован на быструю окупаемость и минимальные риски, государство — на отчётность и контроль, а не на технологический риск. В таких условиях появление устойчивой, самостоятельной инженерной школы практически невозможно.
Что могло бы изменить ситуацию? Теоретически — объединение НИОКР всех технологических предприятий в единую координированную систему, где государство выступает главным инвестором и стратегическим заказчиком научно-технических программ. Не в формате разрозненных грантов и показных «инноваций», а в виде долгосрочной архитектуры развития отраслей.
Без этого инженер остаётся одиночкой в системе, которая не умеет работать с ошибкой, не готова инвестировать в процесс и не понимает, что технология — это не продукт, а путь.
Продолжение
Инженеру после выпуска необходимо не просто «где-то работать», а работать в среде, где инженерный труд востребован, развивается и усложняется. Без такой среды никакая инженерная школа существовать не может. Вопрос здесь предельно простой: где инженеру набираться опыта, если соответствующей отрасли фактически нет?
В российских реалиях таких отраслей осталось немного. По большому счёту, это военно-промышленный комплекс и фрагменты выжившего автомобилестроения. Всё остальное либо утрачено, либо сведено к сборке, обслуживанию и адаптации чужих решений.
Инженерная школа возникает не в вакууме. Она формируется на стыке двух факторов: устойчивых инвестиций в научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) и реальной рыночной конкуренции. Ни того, ни другого в современной России в достаточном объёме нет.
Управленческая логика при этом остаётся противоречивой. От инженеров требуют «сразу сделать хорошо», как будто инженерное решение может возникнуть без экспериментов, ошибок и итераций. Между тем любой серьёзный НИОКР — это всегда процесс проб и ошибок, зачастую дорогой и долгий. Именно в этих ошибках и формируется инженерная культура.
На эксперименты нужны деньги и время. Но ни государственный, ни частный капитал в России не готовы системно в это вкладываться. Частный бизнес ориентирован на быструю окупаемость и минимальные риски, государство — на отчётность и контроль, а не на технологический риск. В таких условиях появление устойчивой, самостоятельной инженерной школы практически невозможно.
Что могло бы изменить ситуацию? Теоретически — объединение НИОКР всех технологических предприятий в единую координированную систему, где государство выступает главным инвестором и стратегическим заказчиком научно-технических программ. Не в формате разрозненных грантов и показных «инноваций», а в виде долгосрочной архитектуры развития отраслей.
Без этого инженер остаётся одиночкой в системе, которая не умеет работать с ошибкой, не готова инвестировать в процесс и не понимает, что технология — это не продукт, а путь.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Хорошая экономика и сбыт
Предположим, у вас появились собственные заводы и начала формироваться инженерная школа. Это уже серьёзное достижение — вы на верном пути. Но сразу возникает следующий, принципиальный вопрос: кто будет покупать и использовать вашу…
Предположим, у вас появились собственные заводы и начала формироваться инженерная школа. Это уже серьёзное достижение — вы на верном пути. Но сразу возникает следующий, принципиальный вопрос: кто будет покупать и использовать вашу…
Хорошая экономика и сбыт
Предположим, у вас появились собственные заводы и начала формироваться инженерная школа. Это уже серьёзное достижение — вы на верном пути. Но сразу возникает следующий, принципиальный вопрос: кто будет покупать и использовать вашу продукцию? Внутренний рынок или внешний?
Для ряда отраслей внутреннего рынка заведомо недостаточно. Есть высокотехнологические сферы, где окупаемость и рентабельность возможны только при выходе на внешний контур. Классический пример — атомная промышленность, авиастроение, космос, крупное машиностроение. Без внешних рынков такие отрасли либо деградируют, либо превращаются в хронически дотационные.
Тогда возникает следующий вопрос: что нужно сделать, чтобы для вас были открыты внешние рынки?
Ответ неприятно прост. Нужно уметь со всеми договариваться. Не воевать, не изолироваться, не посылать партнёров «на три известные буквы», а выстраивать долгую и предсказуемую систему отношений. У страны и её продукции должна быть репутация. Это главный и ключевой актив любой высокотехнологической отрасли.
Потеряли репутацию — до свидания. Никто не будет вкладываться, покупать, зависеть от ваших технологий. Восстанавливается репутация долго, сложно и дорого, но теоретически возможно. Однако без рынков нет сбыта, без сбыта отрасль становится дотационной, а в дотационной отрасли НИОКР неизбежно скатываются к нулю.
Но рынки — это ещё не всё. Нужен продукт, который способен на них конкурировать. А значит — качество. Современный капитализм массово превращает товар в ширпотреб: дешёвый, одноразовый, оптимизированный под цену. Хорошие товары стоят дорого и часто проигрывают в лобовой конкуренции.
Что с этим делать? Либо вкладываться в роботизацию и искусственный интеллект, снижая себестоимость без потери качества, либо — как это часто происходит на практике — звать немцев, которые поголовно возглавляют отделы контроля качества и выстраивают процессы так, как они умеют.
Но в долгую этого недостаточно. Нужен собственный бренд качества. Нужна системная работа с репутацией, маркетингом, стандартами, ответственностью за продукт. Нужен лейбл, который будет понятен миру и скажет простую вещь: «Российское — значит надёжное».
Без сбыта инженерная школа не выживает. Рано или поздно она деградирует — ровно так же, как в своё время деградировала советская модель. А вместе с ней исчезает и то, что сегодня называют технологическим суверенитетом.
Продолжение
Предположим, у вас появились собственные заводы и начала формироваться инженерная школа. Это уже серьёзное достижение — вы на верном пути. Но сразу возникает следующий, принципиальный вопрос: кто будет покупать и использовать вашу продукцию? Внутренний рынок или внешний?
Для ряда отраслей внутреннего рынка заведомо недостаточно. Есть высокотехнологические сферы, где окупаемость и рентабельность возможны только при выходе на внешний контур. Классический пример — атомная промышленность, авиастроение, космос, крупное машиностроение. Без внешних рынков такие отрасли либо деградируют, либо превращаются в хронически дотационные.
Тогда возникает следующий вопрос: что нужно сделать, чтобы для вас были открыты внешние рынки?
Ответ неприятно прост. Нужно уметь со всеми договариваться. Не воевать, не изолироваться, не посылать партнёров «на три известные буквы», а выстраивать долгую и предсказуемую систему отношений. У страны и её продукции должна быть репутация. Это главный и ключевой актив любой высокотехнологической отрасли.
Потеряли репутацию — до свидания. Никто не будет вкладываться, покупать, зависеть от ваших технологий. Восстанавливается репутация долго, сложно и дорого, но теоретически возможно. Однако без рынков нет сбыта, без сбыта отрасль становится дотационной, а в дотационной отрасли НИОКР неизбежно скатываются к нулю.
Но рынки — это ещё не всё. Нужен продукт, который способен на них конкурировать. А значит — качество. Современный капитализм массово превращает товар в ширпотреб: дешёвый, одноразовый, оптимизированный под цену. Хорошие товары стоят дорого и часто проигрывают в лобовой конкуренции.
Что с этим делать? Либо вкладываться в роботизацию и искусственный интеллект, снижая себестоимость без потери качества, либо — как это часто происходит на практике — звать немцев, которые поголовно возглавляют отделы контроля качества и выстраивают процессы так, как они умеют.
Но в долгую этого недостаточно. Нужен собственный бренд качества. Нужна системная работа с репутацией, маркетингом, стандартами, ответственностью за продукт. Нужен лейбл, который будет понятен миру и скажет простую вещь: «Российское — значит надёжное».
Без сбыта инженерная школа не выживает. Рано или поздно она деградирует — ровно так же, как в своё время деградировала советская модель. А вместе с ней исчезает и то, что сегодня называют технологическим суверенитетом.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Выводы
Хаотичные и непредсказуемые действия российского правительства не способны привести к появлению прорывных и по-настоящему высокотехнологических отраслей. Это не вопрос злого умысла или отдельных ошибок — это следствие отсутствия системности и долгосрочного…
Хаотичные и непредсказуемые действия российского правительства не способны привести к появлению прорывных и по-настоящему высокотехнологических отраслей. Это не вопрос злого умысла или отдельных ошибок — это следствие отсутствия системности и долгосрочного…
Выводы
Хаотичные и непредсказуемые действия российского правительства не способны привести к появлению прорывных и по-настоящему высокотехнологических отраслей. Это не вопрос злого умысла или отдельных ошибок — это следствие отсутствия системности и долгосрочного управления. Очевидно и другое: правительство сегодня является во многом зависимым субъектом, чьи решения подчинены текущей политической логике Администрации Президента, а не стратегическим задачам развития.
Пока с нуля не будет выстроена новая российская инженерная школа, пока развитие ключевых отраслей не станет именно стратегической задачей государства, а не набором разрозненных программ и телевизионных отчётов, качественного перелома не произойдёт. Самолёты будут «почти готовы», корабли — «в стадии модернизации», а ракеты — продолжать падать на этапах испытаний.
Главный дефицит при этом не в деньгах, не в кадрах и даже не в технологиях.
Больше всего не хватает честности.
Честности в признании собственных ошибок.
Честности в оценке управленческих просчётов.
Честности в понимании того, что инженерную школу нельзя восстановить указом или лозунгом.
Без признания провала прежних подходов невозможно выстроить новые. Без системного анализа ошибок — невозможно их исправление. И пока честность не станет базовой управленческой ценностью, любые разговоры о технологическом суверенитете так и останутся разговорами.
Инженерия не терпит самообмана.
И реальность, рано или поздно, это доказывает.
Хаотичные и непредсказуемые действия российского правительства не способны привести к появлению прорывных и по-настоящему высокотехнологических отраслей. Это не вопрос злого умысла или отдельных ошибок — это следствие отсутствия системности и долгосрочного управления. Очевидно и другое: правительство сегодня является во многом зависимым субъектом, чьи решения подчинены текущей политической логике Администрации Президента, а не стратегическим задачам развития.
Пока с нуля не будет выстроена новая российская инженерная школа, пока развитие ключевых отраслей не станет именно стратегической задачей государства, а не набором разрозненных программ и телевизионных отчётов, качественного перелома не произойдёт. Самолёты будут «почти готовы», корабли — «в стадии модернизации», а ракеты — продолжать падать на этапах испытаний.
Главный дефицит при этом не в деньгах, не в кадрах и даже не в технологиях.
Больше всего не хватает честности.
Честности в признании собственных ошибок.
Честности в оценке управленческих просчётов.
Честности в понимании того, что инженерную школу нельзя восстановить указом или лозунгом.
Без признания провала прежних подходов невозможно выстроить новые. Без системного анализа ошибок — невозможно их исправление. И пока честность не станет базовой управленческой ценностью, любые разговоры о технологическом суверенитете так и останутся разговорами.
Инженерия не терпит самообмана.
И реальность, рано или поздно, это доказывает.
Независимый парламент —
это не конец режима, а конец войны как безальтернативного состояния.
это не конец режима, а конец войны как безальтернативного состояния.
👏1
Кто такой аналитик в XXI веке — и что он реально может предсказывать
Аналитик сегодня — это не «эксперт с дипломом» и не человек, который угадывает будущее.
Это тот, кто снижает неопределённость в мире, где информации больше, чем человеческий мозг способен переварить.
Раньше аналитик упирался в ограничения:
— времени
— памяти
— доступа к данным
— вычислений
С появлением ИИ уровня GPT-5 и выше эти ограничения фактически сняты.
Сегодня один человек + ИИ способен обработать массивы данных, которые раньше были доступны только государствам.
Но важно понимать главное.
ИИ не делает человека пророком.
Он делает его раньше других информированным.
Что аналитик может предсказывать хорошо
— краткосрочные экономические напряжения
— политические ходы элит (если пространство решений ограничено)
— эскалации и подготовку конфликтов
— технологические и социальные тренды
— точки нестабильности системы
Что он предсказывает плохо
— «чёрных лебедей»
— иррациональные решения лидеров
— внезапные социальные взрывы
— события с одним случайным триггером
Будущее не детерминировано.
Оно вероятностно.
Что принципиально изменил ИИ
ИИ:
— убрал когнитивный потолок
— позволил видеть слабые сигналы
— ускорил сценарное моделирование
— снизил влияние логических ошибок
Но ИИ не лечит:
— страх
— идеологию
— политическое давление
— желание услышать «хорошие новости»
Поэтому аналитика чаще ломается не из-за данных, а из-за запрета на неприятные выводы.
Главный вывод
Аналитик — это не тот, кто говорит: «Будет так».
Это тот, кто говорит:
«Если вы пойдёте этим путём — вероятность вот этого исхода 70%. Если другим — 30%. Цена ошибки — вот такая».
ИИ не даёт власть управлять будущим.
Он даёт власть раньше увидеть его контуры.
А дальше всё по-старому:
— услышат ли аналитика
— поверят ли ему
— и хватит ли воли принять неприятное решение
История показывает:
аналитика почти всегда знает больше, чем ей разрешают учитывать.
Аналитик сегодня — это не «эксперт с дипломом» и не человек, который угадывает будущее.
Это тот, кто снижает неопределённость в мире, где информации больше, чем человеческий мозг способен переварить.
Раньше аналитик упирался в ограничения:
— времени
— памяти
— доступа к данным
— вычислений
С появлением ИИ уровня GPT-5 и выше эти ограничения фактически сняты.
Сегодня один человек + ИИ способен обработать массивы данных, которые раньше были доступны только государствам.
Но важно понимать главное.
ИИ не делает человека пророком.
Он делает его раньше других информированным.
Что аналитик может предсказывать хорошо
— краткосрочные экономические напряжения
— политические ходы элит (если пространство решений ограничено)
— эскалации и подготовку конфликтов
— технологические и социальные тренды
— точки нестабильности системы
Что он предсказывает плохо
— «чёрных лебедей»
— иррациональные решения лидеров
— внезапные социальные взрывы
— события с одним случайным триггером
Будущее не детерминировано.
Оно вероятностно.
Что принципиально изменил ИИ
ИИ:
— убрал когнитивный потолок
— позволил видеть слабые сигналы
— ускорил сценарное моделирование
— снизил влияние логических ошибок
Но ИИ не лечит:
— страх
— идеологию
— политическое давление
— желание услышать «хорошие новости»
Поэтому аналитика чаще ломается не из-за данных, а из-за запрета на неприятные выводы.
Главный вывод
Аналитик — это не тот, кто говорит: «Будет так».
Это тот, кто говорит:
«Если вы пойдёте этим путём — вероятность вот этого исхода 70%. Если другим — 30%. Цена ошибки — вот такая».
ИИ не даёт власть управлять будущим.
Он даёт власть раньше увидеть его контуры.
А дальше всё по-старому:
— услышат ли аналитика
— поверят ли ему
— и хватит ли воли принять неприятное решение
История показывает:
аналитика почти всегда знает больше, чем ей разрешают учитывать.
Чат GPT5 расскажи мне про аналитические центры в СССР, России, Китае, ЕС, США и их влияние на принятие решений политическим субъектом.
Аналитические центры (think tanks) есть во всех перечисленных системах, но их роль, степень автономии и реального влияния сильно различаются. Ниже — структурированный и сравнительный обзор.
1. СССР: были ли аналитические центры и опиралась ли на них власть
Формально — да. По факту — ограниченно.
В СССР think tank’и в западном смысле отсутствовали, но существовала разветвлённая система аналитических и научно-исследовательских институтов, которые:
готовили экспертные записки для ЦК КПСС, Совмина, Госплана
моделировали экономику, демографию, оборону, международные отношения, часто давали более точные оценки, чем официальная пропаганда
Ключевые центры СССР
Экономика
ЦЭМИ АН СССР (Центральный экономико-математический институт)
Институт экономики АН СССР
Госплан (огромный аналитический аппарат)
НИЭИ при министерствах
Международные отношения
ИМЭМО АН СССР
Институт США и Канады (ИСКРАН)
ИВАН (Институт востоковедения)
Оборона
Институты при Генштабе
ВПК-НИИ
Закрытые аналитические группы КГБ
Опиралась ли власть?
Военные и внешнеполитические решения — да, регулярно
Экономические — выборочно
Стратегические реформы — крайне редко
📌 Ключевая проблема:
Аналитика существовала, но решения принимались идеологически, а не на основании выводов экспертов.
2. Россия (после 1991): современное состояние
Аналитические центры есть, но:
Большинство аффилированы с государством, независимая аналитика имеет ограниченное влияние ключевые решения принимаются политическим контуром, а не экспертным
Основные центры
Государственные / окологосударственные
РАН (ИМЭМО, ИЭП, ИСЭПН)
РАНХиГС
ВШЭ (частично)
Аналитический центр при Правительстве РФ
Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП)
Силовой блок
Закрытые аналитические подразделения при:
Совбезе
Генштабе
спецслужбах
Реальное влияние
Тактические и операционные решения — да
Стратегические развороты — редко
Критическая аналитика часто не доходит до уровня решений
3. США: классическая «think tank democracy»
США — мировой лидер по аналитическим центрам
Think tank’и:
встроены в политическую систему
конкурируют между собой
напрямую влияют на:
законы
стратегии
военное планирование
внешнюю политику
Ключевые центры
Государственно-ориентированные
RAND Corporation (ключевая для Пентагона)
CSIS
Brookings Institution
CFR (Council on Foreign Relations)
Идеологические
Heritage Foundation (консерваторы)
AEI
Cato Institute
Как они влияют
готовят policy papers
их эксперты переходят в администрацию (revolving door)
формируют повестку, а не просто анализируют
📌 В США часто сначала формируется аналитическая модель, и только потом принимается решение.
4. Китай: партийно-государственная аналитика
Китайская модель — уникальная
Think tank’и не независимы
но крайне влиятельны
работают внутри КПК
Основные центры
Китайская академия общественных наук (CASS)
Институты при:
Госсовете
Центральной партийной школе
НОАК
Особенность
аналитика долгосрочная (10–30 лет)
активное моделирование сценариев
тесная связка:
данные → модель → эксперимент → масштабирование
📌 В Китае эксперты реально влияют на стратегию, но без публичности и плюрализма.
5. Европейский союз: бюрократическая аналитика
ЕС — это аналитическая машина
огромное количество исследовательских центров
решения медленные, но обоснованные
Основные структуры
Joint Research Centre (JRC)
Bruegel
CEPS
Национальные think tank’и стран ЕС
Особенность
решения принимаются через:
отчёты
оценки воздействия (impact assessment) консенсус
📌 Аналитика в ЕС влияет сильно, но через бюрократию, а не через политическую волю.
Аналитические центры (think tanks) есть во всех перечисленных системах, но их роль, степень автономии и реального влияния сильно различаются. Ниже — структурированный и сравнительный обзор.
1. СССР: были ли аналитические центры и опиралась ли на них власть
Формально — да. По факту — ограниченно.
В СССР think tank’и в западном смысле отсутствовали, но существовала разветвлённая система аналитических и научно-исследовательских институтов, которые:
готовили экспертные записки для ЦК КПСС, Совмина, Госплана
моделировали экономику, демографию, оборону, международные отношения, часто давали более точные оценки, чем официальная пропаганда
Ключевые центры СССР
Экономика
ЦЭМИ АН СССР (Центральный экономико-математический институт)
Институт экономики АН СССР
Госплан (огромный аналитический аппарат)
НИЭИ при министерствах
Международные отношения
ИМЭМО АН СССР
Институт США и Канады (ИСКРАН)
ИВАН (Институт востоковедения)
Оборона
Институты при Генштабе
ВПК-НИИ
Закрытые аналитические группы КГБ
Опиралась ли власть?
Военные и внешнеполитические решения — да, регулярно
Экономические — выборочно
Стратегические реформы — крайне редко
📌 Ключевая проблема:
Аналитика существовала, но решения принимались идеологически, а не на основании выводов экспертов.
Пример:
Экономисты ещё в 1960-х указывали на неустойчивость плановой системы, но их предложения игнорировались.
2. Россия (после 1991): современное состояние
Аналитические центры есть, но:
Большинство аффилированы с государством, независимая аналитика имеет ограниченное влияние ключевые решения принимаются политическим контуром, а не экспертным
Основные центры
Государственные / окологосударственные
РАН (ИМЭМО, ИЭП, ИСЭПН)
РАНХиГС
ВШЭ (частично)
Аналитический центр при Правительстве РФ
Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП)
Силовой блок
Закрытые аналитические подразделения при:
Совбезе
Генштабе
спецслужбах
Реальное влияние
Тактические и операционные решения — да
Стратегические развороты — редко
Критическая аналитика часто не доходит до уровня решений
3. США: классическая «think tank democracy»
США — мировой лидер по аналитическим центрам
Think tank’и:
встроены в политическую систему
конкурируют между собой
напрямую влияют на:
законы
стратегии
военное планирование
внешнюю политику
Ключевые центры
Государственно-ориентированные
RAND Corporation (ключевая для Пентагона)
CSIS
Brookings Institution
CFR (Council on Foreign Relations)
Идеологические
Heritage Foundation (консерваторы)
AEI
Cato Institute
Как они влияют
готовят policy papers
их эксперты переходят в администрацию (revolving door)
формируют повестку, а не просто анализируют
📌 В США часто сначала формируется аналитическая модель, и только потом принимается решение.
4. Китай: партийно-государственная аналитика
Китайская модель — уникальная
Think tank’и не независимы
но крайне влиятельны
работают внутри КПК
Основные центры
Китайская академия общественных наук (CASS)
Институты при:
Госсовете
Центральной партийной школе
НОАК
Особенность
аналитика долгосрочная (10–30 лет)
активное моделирование сценариев
тесная связка:
данные → модель → эксперимент → масштабирование
📌 В Китае эксперты реально влияют на стратегию, но без публичности и плюрализма.
5. Европейский союз: бюрократическая аналитика
ЕС — это аналитическая машина
огромное количество исследовательских центров
решения медленные, но обоснованные
Основные структуры
Joint Research Centre (JRC)
Bruegel
CEPS
Национальные think tank’и стран ЕС
Особенность
решения принимаются через:
отчёты
оценки воздействия (impact assessment) консенсус
📌 Аналитика в ЕС влияет сильно, но через бюрократию, а не через политическую волю.
🔥 Почему российский парламентаризм умер в 1993 году
Пост 1. Верховный Совет РСФСР / РФ
Это был первый и последний настоящий парламент в современной России.
Верховный Совет родился в конце СССР как орган народной власти, а не придаток исполнительной. Он должен был контролировать президента, писать правила новой страны и быть центром политики. И какое-то время — был.
Но проблема в том, что он появился в момент, когда старая система уже рухнула, а новая ещё не сложилась. Парламент оказался в эпицентре шторма.
Идеи и смысл
Это был парламент идей, конфликтов и споров.
Демократия, рынок, федерализм, суверенитет, роль государства — всё обсуждалось вслух и жёстко.
Никакого «одобрямса». Реальная политика.
Состав
1068 депутатов.
Около 86 % — бывшие или действующие коммунисты, но при этом:
~300 демократов («ДемРоссия»),
национал-патриоты,
реформаторы,
региональные бароны,
случайные люди эпохи слома.
Партий почти не было.
Идеологии — хоть отбавляй.
Дисциплины — ноль.
Кто был депутатом
Трибун.
Оратор.
Идеологический фанатик или романтик.
Многие реально верили, что меняют историю.
Многие не умели договариваться.
Компромисс считался слабостью.
Это был парламент морально заряженных, но управленчески наивных людей.
Как относился народ
Вначале — огромный интерес.
Парламент смотрели по ТВ, обсуждали на кухнях, читали стенограммы.
Но быстро пришла усталость:
экономика летит в пропасть,
депутаты спорят,
решений нет.
К 1993 году парламент для многих стал символом хаоса.
⚠️ Ключевой маркер эпохи
В 1993 году парламент был расстрелян танками.
Не распущен.
Не переизбран.
Не реформирован.
А именно уничтожен силой.
Это был момент, когда в России окончательно стало ясно:
С этого момента любой следующий парламент существовал по разрешению исполнительной власти.
Итог
Верховный Совет проиграл не потому, что был плох.
А потому, что:
был слишком самостоятельным,
слишком конфликтным,
и слишком опасным для зарождающейся вертикали.
Российский парламентаризм умер не потому, что «не прижился».
Он умер потому, что его убили.
Всё, что было дальше, — уже не начало, а последствия.
Продолжение
Пост 1. Верховный Совет РСФСР / РФ
Это был первый и последний настоящий парламент в современной России.
Верховный Совет родился в конце СССР как орган народной власти, а не придаток исполнительной. Он должен был контролировать президента, писать правила новой страны и быть центром политики. И какое-то время — был.
Но проблема в том, что он появился в момент, когда старая система уже рухнула, а новая ещё не сложилась. Парламент оказался в эпицентре шторма.
Идеи и смысл
Это был парламент идей, конфликтов и споров.
Демократия, рынок, федерализм, суверенитет, роль государства — всё обсуждалось вслух и жёстко.
Никакого «одобрямса». Реальная политика.
Состав
1068 депутатов.
Около 86 % — бывшие или действующие коммунисты, но при этом:
~300 демократов («ДемРоссия»),
национал-патриоты,
реформаторы,
региональные бароны,
случайные люди эпохи слома.
Партий почти не было.
Идеологии — хоть отбавляй.
Дисциплины — ноль.
Кто был депутатом
Трибун.
Оратор.
Идеологический фанатик или романтик.
Многие реально верили, что меняют историю.
Многие не умели договариваться.
Компромисс считался слабостью.
Это был парламент морально заряженных, но управленчески наивных людей.
Как относился народ
Вначале — огромный интерес.
Парламент смотрели по ТВ, обсуждали на кухнях, читали стенограммы.
Но быстро пришла усталость:
экономика летит в пропасть,
депутаты спорят,
решений нет.
К 1993 году парламент для многих стал символом хаоса.
⚠️ Ключевой маркер эпохи
В 1993 году парламент был расстрелян танками.
Не распущен.
Не переизбран.
Не реформирован.
А именно уничтожен силой.
Это был момент, когда в России окончательно стало ясно:
парламент — не главный.
С этого момента любой следующий парламент существовал по разрешению исполнительной власти.
Итог
Верховный Совет проиграл не потому, что был плох.
А потому, что:
был слишком самостоятельным,
слишком конфликтным,
и слишком опасным для зарождающейся вертикали.
Российский парламентаризм умер не потому, что «не прижился».
Он умер потому, что его убили.
Всё, что было дальше, — уже не начало, а последствия.
Продолжение
Telegram
Царский путь
Пост 2. Государственная Дума I созыва (1993–1995)
🔥 Первый созыв Госдумы: парламент после расстрела
Если Верховный Совет был парламентом идей,
то Дума I созыва — парламентом травмы.
Она родилась сразу после октября 1993-го, на фоне танков, крови и новой…
🔥 Первый созыв Госдумы: парламент после расстрела
Если Верховный Совет был парламентом идей,
то Дума I созыва — парламентом травмы.
Она родилась сразу после октября 1993-го, на фоне танков, крови и новой…
❤2