Отклики на книги изд-ва Ruinaissance:

Отклик на "Записки библиотекаря" В.В. Лорченкова

Тексты наших авторов врастают в культуру. Подлинно независимый автор (не ангажированный, не приближенный к власти) - оказывается единственным, кто только и способен убедительно поговорить со своим читателем. Читатель видит, что за автором нет никакой посторонней силы, читатель через книгу общается напрямую с мыслью и чувством автора. И эта "мягкая" сила искусства убеждает куда сильнее всех гос.наград и дутых авторитетов.

Купить три тома "Записок библиотекаря" на Озоне
Купить книги В.В. Лорченкова в ТГ-канале нашего издательства.

Отклики на книги изд-ва Ruinaissance:

Отклик канала "Баба-яга в образовании" на "Записки библиотекаря" В.В. Лорченкова

цитаты из отклика:
Белинский и Писарев с критическими статьями, Набоков с его лекциями по русской литературе от нас далеки во времени. А Лорченков наш современник и читает классику в свете текущего момента...

Дети читают "Республика Шкид" и "Кондуит и Швамбрания" без учета исторического контекста. Тем удивительнее взрослому читателю обнаружить знакомые черты "реформ" советской школы 21 века в реформе царской гимназии в процессе преобразования её в "школу единую и трудовую". Уволить "старого" директора и удачно занять его место; отменить оценки; выборное управление; кондуит (то есть дисциплина) отправлен в костёр; математик отчаянно рекламирует " преинтересную штуку относительно тригонометрических функций угла" как беллетристику, пока класс обращается в танцульку. И даже "Потом выяснилось, что скауты мои делали «добрые дела» таким манером: они ночью пробирались к какому-нибудь целехонькому палисаднику и ломали его. А утром те же ребята появлялись в роли благодетелей и с чинными великопостными рожами поправляли палисадник. За это они получали десять очков на конкурсе добрых дел." Сторож видит результат реформ как "Свистит разруха сквозь оба уха". А в "Республике Шкид" профессиональный педагог пытается создать нормальный мир для много недетского повидавших детей. В общем, кому интересно почитать классику в свете текущего момента, будет нескучно. "Для чего нужна литература на родном языке? Она формирует реальность и даёт образцы поведения, которые могут спасти в решающий момент (например, прочитав "Капитанскую дочку", вы не станете играть в карты с незнакомцем или совершать государственную измену)".

🎄Купить три тома "Записок библиотекаря" на Озоне
Купить книги В.В. Лорченкова в ТГ-канале нашего издательства.

Дорогие читателя, мы продлеваем акцию! Назовём её - "Белая пятница" (раз уж снег не снизошёл на нас в эту зиму). Вы можете приобрести наши книги со значительной скидкой!

Если вы живёте в Москве, то при самовывозе это будет самая низкая цена.

Если вы живёте в другом городе, то можете выбрать доставку Почтой России по тарифам почты.

БЕСПЛАТНАЯ ДОСТАВКА ПОЧТОЙ РОССИИ при заказе на сумму от 4900рублей!

Покупайте книги напрямую у издательства без наценки маркетплейса.

Закажите книги в Телеграм-магазине!

«Записки библиотекаря» - любой из трёх томов – всего 999 рублей!

Трёхтомник «Записки библиотекаря» - всего 2900 рублей!

«Луганский дневник. 2014-2021» - 599 рублей!

Новый перевод романа «Война» Л.-Ф. Селина – 799 рублей!

«Название» (изд-во «Водолей») - сборник стихотворений П.А. Лукьянова - основателя нашего изд-ва – всего 399 рублей!

«Дневники Вильгельма Шенрока» (изд-во «Слово») - любой из пяти томов – всего 599 рублей (Уникальное издание, закулиса советской художественной жизни, искренние, проницательные и беспощадные наблюдения художника Вильгельма Шенрока)

Роман-перфоманс с сюрреалистическими фотографиями «Лишь бы долететь до Токио» К.Н. Вострикова – всего 3499 рублей

Заканчиваю подготовку текста «Искажений» для издания в Ruinaissance с приятным чувством – как кажется, в книге удалось соблюсти разумный баланс между философией и психологией, а именно – не уйти в бесплотную метафизику и не низвести содержание до чистой эмпирики. Я понимаю ограничения обеих дисциплин (поскольку учился и той, и другой), а потому в «Искажениях» старался говорить о философии человеческим языком, а о психологии – языком понятий.

С другой стороны, вижу во многих текстах назидательные нотки – «так надо, а так не надо». Кое-где смягчаю императивный тон – и не потому, что становлюсь благодушнее и терпимее. Нет, просто я не верю в то, что до кого-то можно таким образом достучаться, что кому-то можно «открыть глаза». В большинстве своем заблуждения основаны не на незнании, а на нежелании их развеивать. Мое дело – хотя бы указать на них.

Опубликую некоторые фрагменты. Этот – из «О рефлексии и внешней деятельности» (Раздел I, глава 2).

«...Пару вещь/рефлексия следует рассмотреть подробно.
Допустим, человек полностью направлен на вещи и совершенно чужд рефлексии. Это не очень здорово — потому что у него возникнут проблемы с собой в первый же момент безделья. Стандартная история всех трудоголиков: отпуск, больничный или увольнение — и человек на стену лезет: "Не могу без дела сидеть". Отправили его на пенсию, и все — года не прожил. Потому что не смог находиться наедине с собой — не нашел в себе никакого смысла, могущего заменить ему утраченную вещь, не смог убежать от собственных бездн и умер (или так зачах, что лучше бы умер). Отсутствие здоровой рефлексии — штука очень опасная, потому в таком случае человек живет только во внешнем мире и забывает про то, что у него также есть и внутренний.

Однако существует и другая крайность — особенно, как уже было сказано, в нынешние времена: человек нередко так увлекается собой, что уже не может найти себя во внешнем мире — "болезненная рефлексия". Как мы уже говорили в первом тексте, сознание само по себе бессодержательно и является не психологическим, а метафизическим феноменом, а самосознание появляется в результате приобретения опыта в процессе существования. Таким образом рефлексия — то, что древние называли самопознанием (формула γνῶθι σεαυτόν — "познай себя") — также хороша только в определенных объемах.

В тот момент, когда она становится слишком навязчивой, человек уже не живет в вещах, а мечется между пустотой сознания и хаосом своего патоса. А в условиях, когда все больше людей могут себе позволить тратить на себя много времени, увлечение рефлексией способно приводить к траги(коми)чным последствиям. То есть сначала человеку нечего делать — потому он начинает заниматься собой. А потом человек ничего не может делать — потому что слишком увлекся собой.

Когда рефлексирующий человек переступает меру в стремлении к самопознанию, начинаются проблемы. Такой индивид скачет по тренингам личностного роста, медитирует по несколько дней в час, фанатеет от правильного питания и занимается прочей подобной бессмыслицей. А бессмысленно это потому, что внутри нас имеется слишком мало содержания, чтобы уделять ему так много времени. Превышение дозировки самопознания делает рефлексию не лекарством, а ядом. "Я много лет стремлюсь понять себя, найти себя, обрести себя, наполнить себя, я проделал большую работу на пути к себе" — таких людей сейчас все больше, и это столь же печально, как и полное отсутствие рефлексии, потому эти люди, по сути, копаются в пустоте. Мы не настолько интересные существа, чтобы занятие собой было полезным в длительной перспективе.

Одно дело, когда человек сам себе мешает (имеет неврозы, негативные установки и все остальное, препятствующее нормальной жизни). Тогда, действительно, нужно временно заняться собой. Но только временно: также, как если камешек в ботинке мешает ходьбе, нужно остановиться и извлечь его — но потом пойти опять, а не зависать на разглядывании ботинка, камешка или себя разглядывающего....».

Луи-Фердинанд Селин написал роман «Война» в середине 1930-х. В 1944-м его личный архив похитили. Почти 80 лет роман считался утраченным. В 2021 году рукопись была сенсационно обнаружена во Франции, и через год книга вышла в свет, став бестселлером. Первый русский перевод романа опубликовали в Москве в 2023-м. Его автором была известная переводчица Селина Маруся Климова.

Перед вами — новый русский перевод «Войны», выполненный Артуром Нерембо (р. 1998). В отличие от предыдущего он более точен и отражает особенности стиля писателя. Переводчик сопроводил текст романа своей увлекательной статьёй. В ней Артур Нерембо анализирует всё коварство языка Селина и проводит пристрастное сравнение своего перевода с вариантом Маруси Климовой.

Бонус, который ждёт читателей книги: статья В.В. Лорченкова о романе и творчестве Л.-Ф. Селина.

🎁 Купить новый перевод романа Л.-Ф. Селина "Война" на Озоне

🎁 Купить роман "Война" со скидкой за 799 руб. в ТГ-канале нашего издательства.

«Российская империя. Краткая история» С.В. Волкова.

Отвечая на вопросы читателей: в книге нет иллюстраций. Начиная работать над книгой, мы, конечно, проверили, что данное произведение не выходило в других изд-вах. Какого же было наше удивление, когда в процессе работы над книгой, выяснилось, что наш редактор (М.А. Комарова) ранее уже начинал редактуру книги по заказу другого изд-ва, которое в итоге книгу не выпустило. Эта история говорит о том, что мир тесен, а мир русской культуры - намного ближе, чем нам кажется.

Изд-во Ruinaissance хотело выпустить книгу именно в том виде, в каком она была написана С.В. Волковым. Для нашего изд-ва было важно издать книгу и сделать её доступной, не перегружая текст инфографикой, таблицами и картами. Для тех, кто знаком со стилем С.В. Волкова, такая подача материала будет привычна. Для новых читателей повествовательный тон книги будет звучать как приятная речь старшего товарища, который рассказывает о нашей истории внятным и размеренным языком. "Краткая история Российской" империи - это хороший подарок себе, другу, учителю истории в вашей школе, районной библиотеке.

Предзаказ на книгу уже открыт.
Закажите в январе со скидкой 20% и уже в конце февраля - книга будет стоять на вашей полке.

А скоро мы вернёмся с новыми книгами, которые готовятся в изд-ве Ruinaissance.

Отклик на книги изд-ва Ruinaissance:

Взято из поста Саввы Федосеева https://xn--r1a.website/russia_and_anvil/10438

Артур Нерембо сделал отличный перевод, насколько я могу судить. Я знаю пару книг Селина и слегка увлекаюсь французской литературой правых неудачников прошлого века, а ныне нежно и тепло люблю Мишеля Уэльбека. Могу лишь поздравить его с отличным печатным дебютом. Нужно продолжать!

Сам сюжет, подача, метафоры, герои и героини выше всяких похвал. В 70 страниц уместить столько качественного материала кажется невозможным. Издательство «Ruinaissance» я открыл для себя с этой книги. Вёрстка, бумага, само издание — отличные. Дополнительные статьи мне тоже зашли, особенно от Лорченкова. Задумался о том, что пора бы его прочитать.

Купить на ОЗОНЕ книгу Л.-Ф. Селина "Война" (новый русский перевод Артура Нерембо)

Купить в Телеграм-магазине "Войну" Селина и другие книги изд-ва Ruinaissance

Фрагмент новой книги издательства Ruinaissance

Автор - один из ведущих исследователей Достоевского. Если вы любите книги Фёдора Михайловича и вообще классическую русскую литературу, то эта книга поможет вам заметить героев и мысли Достоевского вокруг себя. Это не притягивание мира за уши, а вдумчивое всматривание в тот же мир, в который когда-то давно, 150 лет назад, смотрел Достоевский. Герои его книг - это воплощённые радости и сомнения, бесовство и божественность данного нам мира. Читайте русскую литературу, и она превратит вас на время чтения в своих великих классиков.

фрагмент новой книги:

Красота не спасет мир

Нет ничего порочнее и вульгарнее идеи о том, что «красота спасет мир». Я везде, где только могу, объясняю, что фраза эта вырвана из контекста, что произносит её трикстер Ипполит, что Достоевский вообще насмехается над всем этим слепым идеализмом, который ставит некую абстрактную красоту во главу угла. И это вовсе не пустяк. Подобные интерпретации начисто устраняют трагизм «Идиота», творят из него прекраснодушную байку о несбывшейся любви. Необходимо помнить финал этого романа. В «Идиоте» Достоевский ставил себе цель изобразить «положительно прекрасного человека», но вышло то, что вышло — триумф пустоты и смерти. Достоевский — «реалист в высшем смысле», ему слишком дорога жизнь, и он не мог, не имел художественного права отказать жизни в её правде.

Но не только «Идиот» пострадал от этой модерновой идеи, которая наделяет красоту абсолютным моральным правом. Другой её жертвой пал фильм «Смерть в Венеции» Лукино Висконти. Расхожая интерпретация такова: красота, мол, всё превозмогает, красота останется, когда всё умрет, и прочее, и прочее.

На мой же взгляд, «Смерть в Венеции» — это кино о глубокой укоренённости греха в каждом из нас. Композитор Густав, который ещё совсем недавно искал чистую моральную идею (какая перекличка с Достоевским!), настаивал на пуританизме в искусстве, на том, что творец, прежде всего, должен быть нравственным авторитетом, этот композитор на закате жизни впадает в какую-то глупенькую и грязную страстишку — любовь к красивому мальчику. Густав всю свою жизнь полагал, что идеальная красота находится вне чувственной сферы, а в итоге он помирает с именем незнакомого мальчишки на губах. Какая ирония! Да, он корит себя за свою слабость, но от этого зрителю делается еще невыносимей, ещё больней, ведь влюбленный не в силах ничего с собой поделать. Густав отчаянно молодится: красит седые волосы, подкручивает усы, белит лицо. Мальчишка полностью захватил Густава, ему ничего не осталось, совсем ничего, кроме этого божественного имени, которое так сладко произносить вновь и вновь: Тадзио. Красота, как и любовь — страшная, уродующая сила.

Наш композитор умирает на пляже, в пасмурный день, сидя в дешевом раскладном креслице и любуясь на игры Тадзио, и это, кажется, самая пошлая, самая дурацкая смерть, какую только можно себе представить. Недаром оппонент Густава утверждает, что целомудрие не имеет ничего общего со старостью. Старость может быть грязна и нечестива,, а самые большие сладострастники на свете — старики. И тот факт, что они просто не в силах реализовать своё сладострастие, лишь углубляет их порок. Углубляет, а не прощает.

Как писал Кьеркегор: «Очень глупо полагать — а может, это всего лишь слух, который распускают морские чудища, — будто так называемое воспитание защищает девушку от соблазнения. Нет, обычная жизнь более справедлива, она больше уравновешивает все; от соблазнения есть только одно средство, и это — невинность».

Фрагмент новой книги издательства Ruinaissance
(1/2)

Автора и название книги мы представим завтра. А пока - небольшое предуведомление от главного редактора: выход новой книги, фрагмент которой приводится ниже, важен для меня не только, как для издателя, верящего в данное издание, не менее важна и личная радость того, что я могу что-то сделать для Достоевского. Это тихая и глубокая радость, в которой даже и признаваться себе неловко. Вроде того, как радоваться, глядя на траву или солнце: ведь они были всегда. Чего в них особенного? Именно это ощущение от Достоевского и наполняет меня всегда, когда я погружаюсь в его книги, как читатель. Я радуюсь тому, что Фёдор Михайлович уже светил и существовал, когда я появился на свет. И автор новой книги нашего изд-ва - дорог мне не только как замечательный автор, но и как человек, замечающий лучи давнего солнца, светом и теплотой которого мы пользуемся бездумно и полноценно. Достоевский что-то заметил в русском характере и в целом в мире, и в новой книге нас ждут эти яркие и тихие открытия: голос и герои Достоевского звучат и существуют вокруг нас: в фильме "Джокер", в затасканных фразах про "красоту, спасающую мир". Достоевский велик своей близостью, доходчивостью и человечностью. Ждите премьеры книги уже скоро!

фрагмент книги:
В политическом отношении русская классика, мягко сказать, проблематична. Здесь, конечно, сразу к мысли вяжется Пушкин. С одной стороны, в свой «жестокий век восславил он свободу», с другой — вполне искренне «Царю хвалу свободную слагал». А ведь Николая I либералы ненавидели едва ли не больше, чем сегодня ненавидят Путина. Герцен, например, называл его «взлысистой медузой с усами» (каков, однако ж, образ!). Пушкина не получится назвать ни оголтелым либералом, ни лютым консерватором: не укладывается он в эти ложа. Если вы, конечно, не захотите обвинить его в сознательном лицемерии и трусливом подобострастии.
...
Но ещё более показательный пример — это политическая позиция Достоевского. Всем известна история кружка петрашевцев, за участие в котором Достоевского сослали на каторгу. Так вот, в этом кружке в какой-то момент возник тайный подкружок, более радикальный, чем основной. Во главе подкружка стоял Николай Спешнев — Достоевский впоследствии назовёт его «мой Мефистофель». В спешневский кружок входило 7 человек, в числе которых был и наш герой. Молодые люди ставили перед собой цель весьма амбициозную: свергнуть царский режим и установить социалистические порядки. Успели даже приобрести детали для печатного станка, но не сложилось. О дальнейшем развитии событий вы знаете сами: каторга, обретение веры, перерождение убеждений и т.д.

И все бы ничего — ну, погудел Фёдор Михайлович в юности, прошёл каторгу, мозги встали на место. Уверовал в Царя и Отечество, книжки Фурье променял на Библию. Вроде да, но и нет: уже на закате жизни он вдруг пишет в «Дневнике писателя»: «Нечаевым я бы не был, но вот нечаевцем вполне мог стать». Да ещё и в каком контексте — пытаясь объяснить замысел своих «Бесов»! Да, Фёдор Михайлович огульно ругал либералов — и тут же признавался, что он и есть самый большой либерал. Отрицал европейское просвещение — и был первым «русским европейцем». Ненавидел социализм как идеологию муравейника и сочувствовал молодым социалистам, ибо видел в них стремление ко Христу, пускай социализм Христа и не знает.

При всем при этом — Достоевский оставался совершенно махровым «державником», ратовал за возвращение Константинополя, русский мир, русское мессианство.
...

(2/2)

... Я вот к чему (не один ведь Достоевский таков, они все — такие): русская классика — богаче и сложней, чем про неё рассказывают. Лукавят обе стороны: что псевдо-консерваторы, которые кричат о культе традиционных ценностей в «нашей» литературе (где они, эти «ценности», ну тыкнете вы в них); что леволиберальные деколонизаторы, у которых либо классики — жертвы своего репрессивного времени, либо сегодняшняя литература ничуть не хуже, а даже и лучше классики — актуальней ведь, «про нас».

Ни Пушкин, ни Тургенев, ни Достоевский, ни Гоголь, ни Толстой, ни даже Герцен по-настоящему не вписываются ни в одну из существующих ныне политико-дискурсивных рамок. Именно поэтому их и нужно читать — чтобы отстраниться и приподняться; не великие должны стать нам понятны и близки, заговорить с нами на нашем языке и о наших проблемах, но мы, коль скоро хотим быть гражданами своей страны, хотим вообще что-то о себе знать и понимать, это мы должны тянуться до великих, должны плакать и смеяться вместе с ними. Ведь они уже наплакались и насмеялись о нас.