Forwarded from Мальцовская Галерея
Leiko Ikemura (Japanese, born 1952. Lives in Berlin, Germany)
Kamikaze, 1980
Kamikaze, 1980
Forwarded from SHORT NEWS
Знаешь, мама, завтра я стану ветром,
По священной воле разящим свыше.
Я прошу тебя о любви и вере,
И прошу - сажайте у дома вишни,
Я увижу, мама - я стану ветром.
Божественный ветер
Групповой снимок шести японских летчиков камикадзе в летной форме и личными подписями. Такие снимки обычно делали накануне последнего вылета. Предположительно 1945 год.
Short History
По священной воле разящим свыше.
Я прошу тебя о любви и вере,
И прошу - сажайте у дома вишни,
Я увижу, мама - я стану ветром.
Божественный ветер
Групповой снимок шести японских летчиков камикадзе в летной форме и личными подписями. Такие снимки обычно делали накануне последнего вылета. Предположительно 1945 год.
Short History
Forwarded from ПОСТКРИВДА (Кир Шаманов) (NIC STAVROGIN)
Ваня Журавлёв, замечательный, если уж рисовать в России всерьёз, то переосмыслять мирискуссников. Там много - https://disgustingmen.com/nsfw/arty-vani-zhuravleva/
Forwarded from Fantastic Plastic Machine
Маленький анонс. Завтра вашего покорного можно будет найти здесь. И вы приходите.
https://xn--r1a.website/zentropaorientexpress/251
https://xn--r1a.website/zentropaorientexpress/251
Telegram
Zentropa Orient Express
• В Москве состоится презентация новой книги издательства книжного магазина «Циолковский»: «Абстрактное искусство» Юлиуса Эволы.
Книгу представят: кандидат философских наук, автор книги «Политическая философия итальянского фашизма» и автор послесловия…
Книгу представят: кандидат философских наук, автор книги «Политическая философия итальянского фашизма» и автор послесловия…
Сегодня все взбудоражены новостью о том, что русалочка в новой экранизации будет чернокожей. Еще более волнительной стала появившаяся в интернете табличка, где показывается, как рыжих героев и супергероев планомерно замещают черными.
В Фиуме не ценят просто людей. Здесь ценят поэтов и героев. Ценят тех, кто изобрели самолет и ядерный реактор, которые летали в космос, которые сочиняли стихи и писали великие полотна. Которые, так уж случилось, почти все поголовно были белокожими.
И еще здесь ценят женщин, вдохновлявших их на все эти свершения. Смелых. Прекрасных. Магнетических. Таинственных, как русалки. Рыжих, как принцесса Ариэль.
Завтрашний день в Фиуме будет днем рыжих, ибо они — огонь, горящий в сердцах путешественников, поэтов и воинов. Присоединяйтесь к нам, присылайте любимые тексты и картины, посвященные им — рыжим.
В Фиуме не ценят просто людей. Здесь ценят поэтов и героев. Ценят тех, кто изобрели самолет и ядерный реактор, которые летали в космос, которые сочиняли стихи и писали великие полотна. Которые, так уж случилось, почти все поголовно были белокожими.
И еще здесь ценят женщин, вдохновлявших их на все эти свершения. Смелых. Прекрасных. Магнетических. Таинственных, как русалки. Рыжих, как принцесса Ариэль.
Завтрашний день в Фиуме будет днем рыжих, ибо они — огонь, горящий в сердцах путешественников, поэтов и воинов. Присоединяйтесь к нам, присылайте любимые тексты и картины, посвященные им — рыжим.
«Больше всего я любил темноволосых. Смуглых и белокожих. Вздорных, вспыльчивых. Длинноногих и полногрудых.
Темноволосых из числа тех, в ком глубоко-глубоко кипит затаенное пламя, а на лице - лед и безбрежная снежная пустыня. Темноволосых, которые неистовы в страсти: они все до крови раздирали ногтями кожу на моей спине. Их, тех, которые сами по себе - сок земли, кровь ее и плоть.
Чуть менее я знал русоволосых, облитых светлым весенним загаром, от которого выступают на нежных щеках прозрачные веснушки.
Русых иллирийских рабынь с русалочьими глазами - не голубыми, но - почти бесцветными, прозрачными, глубокими.
Совсем немного знал я и светловолосых женщин кимвров и свевов - с глазами как лен, фиалки и гиацинты. Нежных женщин со вздернутыми носами и слегка раскосыми глазами.
Но - рыжих, рыжих я всегда сторонился. Ибо рыжие, как предостерегала меня моя мать, жрица Весты, - адское пламя, и лучше никогда не обжигать на нем сердце»
С этого отрывка из текста прекрасной @chaoss_flame мы начинаем наш день рыжих.
Картинка: Карлос Швабе, иллюстрация к «Цветам Зла» Бодлера
Темноволосых из числа тех, в ком глубоко-глубоко кипит затаенное пламя, а на лице - лед и безбрежная снежная пустыня. Темноволосых, которые неистовы в страсти: они все до крови раздирали ногтями кожу на моей спине. Их, тех, которые сами по себе - сок земли, кровь ее и плоть.
Чуть менее я знал русоволосых, облитых светлым весенним загаром, от которого выступают на нежных щеках прозрачные веснушки.
Русых иллирийских рабынь с русалочьими глазами - не голубыми, но - почти бесцветными, прозрачными, глубокими.
Совсем немного знал я и светловолосых женщин кимвров и свевов - с глазами как лен, фиалки и гиацинты. Нежных женщин со вздернутыми носами и слегка раскосыми глазами.
Но - рыжих, рыжих я всегда сторонился. Ибо рыжие, как предостерегала меня моя мать, жрица Весты, - адское пламя, и лучше никогда не обжигать на нем сердце»
С этого отрывка из текста прекрасной @chaoss_flame мы начинаем наш день рыжих.
Картинка: Карлос Швабе, иллюстрация к «Цветам Зла» Бодлера
И вот впервые в жизни Гренуй не поверил своему носу, и ему пришлось призвать на помощь глаза, чтобы убедиться, что нюх его не обманул. Правда, это смятение чувств длилось недолго. Ему в самом деле понадобился один миг, чтобы оптически подтвердить свои обонятельные впечатления и тем безогляднее им предаться. Теперь он чуял, что она была — человек, чуял пот ее подмышек, жир ее волос, рыбный запах ее чресел и испытывал величайшее наслаждение. Её пот благоухал, как свежий морской ветер, волосы — как ореховое масло, чресла — как букет водяных лилий, кожа — как абрикосовый цвет… и соединение всех этих компонентов создавало аромат столь роскошный, столь гармоничный, столь волшебный, что все ароматы, когда-либо прежде слышанные Гренуем, все сооружения из запахов, которые он, играя, когда-либо возводил внутри себя, вдруг просто разрушились, утеряв всякий смысл. Сто тысяч ароматов не стоили этого одного. Он один был высшим принципом, все прочие должны были строиться по его образцу. Он был — сама красота.
Он медленно придвигался к девушке, ближе, еще ближе. Вот он вступил под навес и остановился у нее за спиной на расстоянии шага. Она его не слышала.
Волосы у нее были рыжие, серое платье без рукавов обнажало очень белые плечи и руки, желтые от сока разрезанных слив. Гренуй стоял, склонившись над ней и вдыхая ее аромат, теперь совершенно беспримесный, поднимавшийся от ее затылка, волос, выреза платья и вливавшийся в него как свежий ветер. Ему еще никогда не было так приятно. Но девушке стало холодно.
Она не видела Гренуя. Но ощутила безотчетный испуг, странный озноб, как будто ее вдруг охватил забытый, давно преодоленный страх. Ей показалось, будто за спиной у нее подул холодный сквозняк, будто кто-то распахнул настежь дверь в огромный подвал. И она отложила свой кухонный нож, прижала руки к груди и обернулась.
Она так оцепенела от ужаса при виде его, что ему вполне хватило времени, чтобы сжать руками ее шею. Она не вскрикнула, не пошевелилась, не попыталась защитить хотя бы жестом. А он и не взглянул на нее. Он не видел ни ее нежного, усыпанного веснушками лица, ни алого рта, ни больших ярко-зеленых глаз, ибо, пока он душил ее, глаза его были крепко зажмурены, и он боялся лишь одного — потерять хоть каплю ее аромата.
Патрик Зюскинд, «Парфюмер»
Иллюстрация: Annie Louisa Swynnerton
The Glow Worm
Предоставлена каналом @ecoutelame
Он медленно придвигался к девушке, ближе, еще ближе. Вот он вступил под навес и остановился у нее за спиной на расстоянии шага. Она его не слышала.
Волосы у нее были рыжие, серое платье без рукавов обнажало очень белые плечи и руки, желтые от сока разрезанных слив. Гренуй стоял, склонившись над ней и вдыхая ее аромат, теперь совершенно беспримесный, поднимавшийся от ее затылка, волос, выреза платья и вливавшийся в него как свежий ветер. Ему еще никогда не было так приятно. Но девушке стало холодно.
Она не видела Гренуя. Но ощутила безотчетный испуг, странный озноб, как будто ее вдруг охватил забытый, давно преодоленный страх. Ей показалось, будто за спиной у нее подул холодный сквозняк, будто кто-то распахнул настежь дверь в огромный подвал. И она отложила свой кухонный нож, прижала руки к груди и обернулась.
Она так оцепенела от ужаса при виде его, что ему вполне хватило времени, чтобы сжать руками ее шею. Она не вскрикнула, не пошевелилась, не попыталась защитить хотя бы жестом. А он и не взглянул на нее. Он не видел ни ее нежного, усыпанного веснушками лица, ни алого рта, ни больших ярко-зеленых глаз, ибо, пока он душил ее, глаза его были крепко зажмурены, и он боялся лишь одного — потерять хоть каплю ее аромата.
Патрик Зюскинд, «Парфюмер»
Иллюстрация: Annie Louisa Swynnerton
The Glow Worm
Предоставлена каналом @ecoutelame
Музыкальная пауза. Flock of Seaguls - I ran“
I never thought I'd meet a girl like you
Meet a girl like you
With auburn hair and tawny eyes
The kind of eyes that hypnotize me through...
https://youtu.be/iIpfWORQWhU
I never thought I'd meet a girl like you
Meet a girl like you
With auburn hair and tawny eyes
The kind of eyes that hypnotize me through...
https://youtu.be/iIpfWORQWhU
Ему открыли немедленно, но буфетчик вздрогнул, попятился и вошел не сразу. Это было понятно. Открыла дверь рыжая девица, на которой ничего не было, кроме кокетливого кружевного фартучка и белой наколки на голове. На ногах, впрочем, были золотые туфельки. Сложением девица отличалась безукоризненным, и единственным дефектом ее внешности можно было считать багровый шрам на шее.
– Ну что ж, входите, раз звонили! – сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза.
Андрей Фокич охнул, заморгал глазами и шагнул в переднюю, снимая шляпу. В это время как раз в передней зазвенел телефон. Бесстыжая горничная, поставив одну ногу на стул, сняла трубку с рычажка и сказала в нее:
– Алло!
Буфетчик не знал, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу и думал: «Ай да горничная у иностранца! Тьфу ты, пакость какая!» И чтобы спастись от пакости, стал коситься по сторонам.”
Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»
Иллюстрация: Джим Шеффинг
– Ну что ж, входите, раз звонили! – сказала девица, уставив на буфетчика зеленые распутные глаза.
Андрей Фокич охнул, заморгал глазами и шагнул в переднюю, снимая шляпу. В это время как раз в передней зазвенел телефон. Бесстыжая горничная, поставив одну ногу на стул, сняла трубку с рычажка и сказала в нее:
– Алло!
Буфетчик не знал, куда девать глаза, переминался с ноги на ногу и думал: «Ай да горничная у иностранца! Тьфу ты, пакость какая!» И чтобы спастись от пакости, стал коситься по сторонам.”
Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»
Иллюстрация: Джим Шеффинг