Я, короче, поняла: это надо зачитывать в стиле Noize MC* (с)

🎄Доедаем салаты и рекомендуем к прослушиванию рассказ Аллы Королевой «Орфей» в исполнении Юлии Афониной. Это и другие произведения Королевой — в первом номере «Нате».

#Нате_1_2022 #Нате_озвучки

________
*Признан иноагентом.

Сайт журнала: [чиним, скоро будет доступен]
Boosty: https://boosty.to/glavvred

Навигация по каналу:
• О журнале: #Про_Нате
• Номера «Нате» (pdf): #Нате_архив
• Отрывки из номера, ссылки на раздел «читать онлайн»: #Нате_1_2022
(и т.д.)

• Рубрики:
#Нате_новости
#Нате_рецензии
#Нате_из_истории
#Нате_из_поэтики
#Нате_интервью
#Нате_редбюро
#Нате_цитаты
#Нате_озвучки
#Магазинчик_Нате

• Хочу опубликовать текст: #Нате_авторам
• Работы принимаем по почте: nate.lit@mail.ru
• По вопросам сотрудничества: https://xn--r1a.website/mariya_philologist
• Розыгрыши, опросы: #Нате_читателям

☕️ Угостить кофе

Уважаемые авторы!

Тексты во второй номер журнала принимаются до 1 февраля включительно.

Подробная информация здесь: #Нате_авторам

Работы присылайте сюда: nate.lit@mail.ru

Книга Сергея Зуева «Университет. Хранитель идеального» — это сборник эссе, посвящённых, как уже понятно по названию, утопической идее Университета.

Зуев неоднократно подчёркивает силу традиции, по-прежнему определяющей большинство особенностей Университета (автор явно отдаёт предпочтение классическому Университету Гумбольдта). Например, провозглашение науки как «идеального образца человеческих взаимоотношений». Или избыточность: научной деятельности профессоров в сравнении с образовательной программой, последней — в сравнении с узкоспециализированными интересами выпускника, а его диплома — в сравнении с сертификатом платных курсов — избыточность, которая, с одной стороны, подразумевает адаптационное преимущество, с другой, косвенно приводит к инфляции дипломов.

Как современный Университет ищет золотую середину между высоким качеством и общедоступностью образования? Почему Университет — вечная «вещь в себе» — несовместим с экономической рациональностью и неудобен при подсчёте кпд образования? Что такое академические свободы и каковы глубинные причины заинтересованности студента в знании?

Ухудшение способности критического мышления — основного двигателя исследования — напрямую связано со снижением влияния гуманитарных наук. Зуев подчёркивает, что в современном научном мире грань между академическим спором и социальной ситуацией всё чаще игнорируется. За апологией Университета чувствуется человек академической складки, который с равным сожалением отмечает измельчание человеческого любопытства и собственный идеализм.

Автор приводит исчерпывающие цитаты, в главе «Что почитать об Университете?» помещает список источников от Николая Кузанского и Фридриха Шлейермахера до Уильяма Кларка и Стива Фуллера; называет факты и не выписывает рецепты. Местами сбивается на птичий язык, оперирует абстракциями, а его рассуждениям явно недостаёт ярких деталей. Однако любителям жанра (и всем, кто хоть раз шутил про диплом) рекомендую. Не как упражнение в непредвзятости к трудам и дням ректора Шанинки, а как источник местами вспыхивающих идей-шедевров вроде: «Свобода научного высказывания означает заведомое признание неправоты и ограниченности твоей точки зрения».

Сергей Зуев. Университет. Хранитель идеального. Нечаянные эссе, написанные в уединении. — М.: Новое литературное обозрение, 2022.

Мария Тухто

😎 Это мы справились с сессией (ну почти) и готовы вернуться к публикациям

#Про_Нате

Главный герой последнего романа Водолазкина — архивист Исидор Чагин, обладающий феноменальной памятью. Его биография, известная нам от лица младшего коллеги Чагина Павла Мещерского, бывшего «начальника» Николая Ивановича, актёра Эдуарда Григоренко, его друга, переливаясь «в руках» каждого из этих героев разными цветами, становится ведущей силой для понимания не только самого Чагина (прямую речь которого мы так и не услышим), но и самих рассказчиков, их жизненного пути и пути человека в бытии вообще. Это «взаимное влияние всего и вся» видится доминирующим приёмом выстраивания внутреннего мира произведения.

Есть ощущение, что все произведения Водолазкина представляют собой части одного романа-реки. Чагин занимает в нём особое место. И это не этикетная похвала нового романа успевшего зарекомендовать себя автора, а вполне осознанный вывод. Но об этом ниже.

Основной вопрос его кроется в определении уровня человеческой свободы в бытии, нашего места в нём: насколько мы вольны и насколько ограничены в окружающем пространстве-времени, что для нас память и что забвение, где границы реальности и вымысла.

Это мнение — мнение «вопреки»: «Чагин» вышел только осенью 2022 года, и складывается такое ощущение, что в него не успели в достаточной мере вчитаться. Ведь случается так, что за кажущейся простотой стиля и интересным сюжетом читающий автоматически (автоматизм восприятия) упускает из вида то, зачем книга писалась, её чистую идею. Читатель, даже самый внимательный, устроен так, что перегруженный текст часто воспринимается как элитарный, а простота стиля вкупе с иронией заставляет скользить по страницам, не задерживаясь на мимолётом брошенных — на самом деле изящно выстроенных — деталях. Иначе невозможно объяснить отзывы некоторых критиков о романе. Например: «Казалось бы, весь набор присущих Водолазкину магистральных тем на месте: человек, вплетенный в большую историю, память, время. Но все это теперь — просто словесная шелуха, которую тут же уносит сквозняком настоящей жизни, как только открываешь окно браузера». И далее: «Некоторая умозрительность всегда была присуща текстам Водолазкина, но то ли она просто была получше задрапирована, то ли мириться с ней было легче». Откровенно говоря, на протяжении всей статьи претензии критика так и остаются туманными: то «Чагин» далёк от жизни, хотя актуальность ни один роман лучше не делала, то проблема в его внутреннем устройстве, хотя «Чагин» — хороший роман «по всем формальным признакам». Показалось, что критику хотелось прочитать совершенно другую книгу с другой темой, да и вообще не Водолазкина. К концу статьи так и не стало понятно, что для критика «живое» и «дышащее», что мертво и бездыханно в тексте Водолазкина. Вывод, что «Чагин» похож на страуса, оригинален, но не совсем обоснован. Критика возмутило как раз то, на что стоит обратить особое внимание, — проблема вымысла, мечты и их соотношения с тем, что мы привыкли называть данностью. Но мы читаем не Чернышевского или Герцена, хотя они тоже мечтатели и оторванные от почвы романтики на свой лад, а Водолазкина: тут нет остросоциальных проблем и путей их решения, точных ответов на все вопросы, даже вопросов, в сущности, нет, есть только то, что принято называть исканиями. Его отзываются не на одно событие, не на отдельную политическую проблему. Если и возникает такая надобность быстрого реагирования, эффективнее написать статью или эссе. Художественная литература, даже если и берёт за основу сюжета частное явление, отзывается на всё сразу, так что при внимательном прочтении в ней можно найти больше социального, чем в журналистской хронике. Такое мы уже видели в том же самом «Авиаторе». Видно это и в «Чагине». Хотя изначально странная затея подходить с таким запросом к тексту с очевидным неомодернистским уклоном. То есть запрос такой возможен, но существуют и более продуктивные варианты его удовлетворения.

#Нате_рецензии

▼ Продолжение в следующем посте ▼

Иного мнения придерживается Галина Юзефович: у неё текст, наоборот, слишком живой, а хотелось большего: «Человеческое измерение в новом романе Евгения Водолазкина превалирует, перетягивая на себя внимание читателя и отчетливо доминируя над всем остальным. И в этом, как уже говорилось выше, заключена и сила романа, и его слабость. Создать, оживить и выпустить в мир живого, человечного, вызывающего сострадание и симпатию героя — умение для писателя, спору нет, важнейшее, но при всем том базовое. Со времен “Лавра” Водолазкин приучил нас ждать от каждого следующего своего романа чего-то выходящего за рамки обязательной программы. В этот раз нашим ожиданиям сбыться не суждено».

Разумеется, есть и хорошее. И отметить подобные отзывы хочется не потому, что они положительны, и я, будучи на стороне «доброжелателей» Водолазкина, примыкаю к стану единомышленников. Например, Татьяна Соловьёва в своей статье обращается к «чистому» тексту, а не к своим желаниям относительно последнего — и критический отзыв становится ценным в филологическом смысле: «Основной его конфликт и главная трагедия — не в каких бы то ни было событиях. Это конфликт между тем, как сложилась жизнь, и как мечталось». И главное: «”Чагин” Евгения Водолазкина — совершенно отдельный и самостоятельный роман, который, однако, крепко держится смыслово и тематически за другие его книги. <…> Как получается, что темы, “разъятые, как труп”, в каждой новой книге звучат по-новому, наверное, можно разобраться. Но не хочется: пусть в этом остаётся загадка и волшебство большой литературы <…>».

Мне же кажется, что Водолазкин в «Чагине» вышел за рамки даже своей «обязательной программы»: он переходит в области божественного замысла, того, что для человека является не-сущим, открывая нам двери божьего склада. А Бог, как известно, сохраняет всё — даже то, что для нас кажется небытием. Бог-кладовщик, возможно, один из самых незаметных героев книги, но его роль стоит учитывать — роль вынесенного за скобки всеведущего «созерцающего ума». Герой Водолазкина всегда уникален, но всегда — человечен, даже слишком человечен. Перешагнуть пороги привычного восприятия действительности может даже ответственный по гражданской обороне сотрудник библиотеки, по чьей вине уж точно не только один Вельский попал в лагеря. Это, согласитесь, милосердно.

Водолазкин Е. Г. Чагин. М.: Издательство АСТ, 2022. 378 с.

Ада Насуева

#Нате_рецензии

«Метродор» (1978–1982) — самиздатский журнал, в издании которого участвовали ленинградские учёные Дмитрий Панченко, Сурен Тахтаджян Леонид Жмудь и Павел Диатроптов (Москва).

Дмитрий Панченко (17 марта 1956) в 1973–78 учился на историческом факультете ЛГУ, на кафедре Древней Греции и Рима. Увлекшись древней историей в пятом классе, уже в седьмом Панченко посещал мифологический семинар А.И. Зайцева, который, по его словам, произвел на него неизгладимое впечатление. Перед поступлением в университет посещал семинары Э.Д. Фролова, который позволял ему участвовать в дискуссиях и обсуждениях наравне со студентами. Создание журнала было очевидным последствием установок Панченко: «Где-то к середине учебы в университете я не просто понимал, что не люблю эту так называемую советскую власть, но я считал правильным культивировать в себе какое-то противостояние ей. <…> Когда после университета я стал уже „вольным человеком‟, в моем окружении было много людей, которые были связаны с так называемой Второй культурой»¹.

Журнал вырос из литературно-исторической мистификации, своеобразной культурологической игры: «вымышленный английский археолог сэр Генри Чизмен нашел папирус с текстом трагедии „Клопы‟ — комично переиначенного мифа о Прокрустовом ложе. Автором был назван Метродор Лемносский, чье имя дало название журналу»². Этим издатели не ограничились — мистификация литературно-историческая послужила отправной точкой для дальнейшей мистификации научной: «анализ текста трагедии со структуралистский позиций и комментарий к тексту, статьи по «метродороведению» и кимикологии (дисциплина, изучающая клопов) составили содержание первых номеров»². В дальнейшем такая своеобразная постмодернистская игра стала соединяться с научными изысканиями, которые вполне гармонично продолжали содержание первых номеров и состояли из материалов по критике того самого структурализма.

Почему предметом критики в «Метродоре» стал именно структурализм? Да и только ли его критиковали подпольные учёные? Георгий Левинтон вообще утверждает, что журнал был посвящен «поношению структурализма», добавляя: «<…> впрочем, не только его:
студенты-подпольщики ругали все, что под руку попадало: кроме нас, главным образом Аверинцева и Фрейденберг»³. Хотя ругали подпольщики всё же выборочно, цель была определённая: «С какого-то момента журнал стал специализироваться на нонконформистской критике либеральной оппозиции, можно сказать — на критике того, что в гуманитарных науках было относительно независимым, как сочинения Лосева или тартуско-московский структурализм»¹. Аверинцев и Фрейденберг были не случайно попавшими под горячую руку объектами критики, а вполне логичной «мишенью»: «Фрейденберг была связана в сознании этих начинающих ученых с Лотманом, Топоровым, Аверинцевым и Лосевым — представителями новой (прежде всего структуралистской) ортодоксии в филологии, которая воспринималась многими как форма оппозиции режиму и потому не подлежала критике. Стремясь изменить эту недемократическую ситуацию, студенты организовали небольшие конференции, в ходе которых подвергали сомнению методологическую неприкасаемость структурализма и семиотики (Топоров и до некоторой степени Лотман считали Фрейденберг предшественницей sui generis этого направления); материалы дискуссий (кроме одной, в которой обсуждался Аверинцев и которая не была записана) опубликованы в самиздатовском журнале «Метродор»⁴.

Стоит сказать, что критика структурализма не была основной целью «Метродора». Сам Панченко, создавая журнал, стремился найти не площадку для критики определённых исследователей, а организовать сообщество, члены которого бы были объединены увлечением античной литературой: «Я мечтал о живом, заинтересованном и умном разговоре о Софокле, Сократе, Аристофане, Катулле, Таците... Из этого почти ничего не вышло (и так это остается до сих пор), но вышло что-то другое»¹.

#Нате_из_истории

⇩ Продолжение статьи ⇩

В трёх последних выпусках «Метродора» (всего их было 10) опубликованы материалы дискуссий, посвященные творчеству Фрейденберг, Лосева, деятельности московско-тартуской школы. При этом Панченко позднее подчёркивал, что это была не критика отдельных личностей и их частных ошибок — тем более, что творчество и Фрейденберг, и Лосева, и структуралистов очевидно не сводится к этим ошибкам. Причину обращения к ним Панченко сформулировал следующим образом: «Я сформулировал это, когда вместе с Гавриловым и Жмудем готовил в 1985 г. машинописный сборник в честь Зайцева, и это, мне кажется, остается принципиальным и по сегодняшний день: мы — свидетели впечатляющего угасания воли к правде. В эпоху застоя очень четко обозначилось: правда, истина становились не нужны. Люди свободомыслящие, свободные от советского официоза предпочитали играть в какие-то игры. Я тоже любил игры, но для меня важно было различать игру и поиск научной истины. Он для меня всегда был бесконечно серьезным. <…> Мы уловили важный деструктивный тренд и пытались ему противостоять»¹.

Наиболее интересным кажется отношение к этим дискуссиям С. Зенкина, который видел в антиструктуралистской критике провокационную природу, попытку «вынудить своих оппонентов занять более радикальные, более последовательные позиции, пройти до конца избранный ими путь познания»⁵.

Кажется, главное в «Метродоре» — именно провокативность, выражающаяся неким академическим вызовом (по аналогии с вызовом эстетическим), а не сам факт критики структурализма. В конце концов, не обязательно было создавать журнал только для того, чтобы он служил ареной для выражения недовольства определённым направлением. Интересен «Метродор» самим своим методом. Некоторые учёные отмечают, что «Метродор» не только противопоставляли академический подход в науке, которого придерживались сами, к подходу концептуальному, но и подвергали анализу собственные теоретико-методологические установки⁶.

В 1982 вышел последний номер журнала. Под нажимом КГБ «Метродор» пришлось закрыть. Однако, по словам Панченко, журнал не был «политически опасен»: нежелателен был сам факт независимого журнала. КГБ и раньше знал о существовании журнала, но не торопился его закрывать: «Журнал не был политическим, и куда им было спешить? К тому же на обложке журнала предупредительно значилось, что он издается „с разрешения Высшаго Начальства‟. Какая там была политика? Журнал в каком-то смысле возник как разросшийся комментарий к якобы новонайденной трагедии „Клопы‟ некоего Метродора Лемносского. Дело там происходило вокруг прокрустова ложа, насельниками которого и были клопы. Один из фрагментов трагедии гласил: „Но как Прокруста опознаю я?‟ — „Прокруста ты узнаешь по бровям его‟. Всякий, понятно, был волен вспомнить о бровях Брежнева. Еще у нас периодически фигурировала Северная Корея, но все оставалось в рамках спокойного юмористического контекста. Там был дух свободы, но не дух конфронтации»¹.

Ада Насуева

#Нате_из_истории

Литература:

1. Панченко Д.В. «Я сожалею, что в молодости был не так любопытен и не так любознателен, как сейчас» / беседовал С.Е. Эрлих // Историческая экспертиза. 2021. №1. С. 180.

2. Самиздат Ленинграда. 1950-е–1980-е. Литературная энциклопедия / Под общей редакцией Д. Северюхина. Авторы-составители: В. Долинин, Б. Иванов, Б. Останин, Д. Северюхин. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 428.

3. Левинтон Г. Заметки о критике и политике. или Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений (Ю.М. Лотман и его критики).

4. История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи / Под ред. Е. Добренко, Г. Тиханова. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 330–331.

5. Поселягин. Н. В. Академическая и концептуальная наука в критике позднесоветского самиздатского журнала «Метродор». XLV Международная филологическая научная конференция.14-21 марта 2016. Тезисы докладов. СПб., 2016. С. 51.

6. Жмудь Л. Студенты-историки между официозом и "либеральной наукой" // Звезда. 1988. № 8. С. 204–210.

7. Журнал «Метродор» и нонконформистская критика структуралистского литературоведения: [Материалы А.К. Гаврилова, Д.В. Панченко, С.А. Тахтаджяна] / Предисл. Д. Панченко; послесл. С. Зенкина // НЛО. 1995. № 15. С. 76–122.

8. Лурье Л. Андроповский зажим // Звезда. 2000. № 4. С. 232–233.

9. Метродор Лемносский. Клопы (пьеса в 2-х действиях) // Часы. 1978. №13.

#Нате_из_истории

Как Некрасов и Панаев покупали «Современник»? И сколько это стоило?

Император Николай I, устроивший так называемый «цензурный террор», после закрытия одного из журналов распорядился, «дабы на будущее время не были дозволяемы никакие новые журналы без особого Высочайшего разрешения». Но этот запрет не был преградой для Николая Некрасова, который решил издавать свой журнал. Расскажем о том, как издатели арендовали «Современник», какие были пункты в договоре и во сколько это обошлось.

Владислав Евгеньев-Максимов восстанавливает хронологию событий:
• В мае-июне 1846 было принято решение хлопотать о приобретении журнала.
• В конце июня Некрасов приехал с этой целью в Петербург. В августе в Петербург прибыл Панаев.
• «До 10 сентября оба они метались, отыскивая журнал», причем Некрасов даже ездил в Ревель в надежде договориться с проживающим там собственником журнала «Сын Отечества», К. П. Масальским.
• 21 сентября Плетнев сообщает Гроту о своей готовности, по предложению Панаева и Некрасова, «сдать "Современник" на их редакцию».
• 26 сентября Панаев пишет Кетчеру: «Я купил у Плетнева журнал сей», просит «не задерживать в Москве Белинского» и «объяснить ему выгоды для него от журнала».
• Ко второй же половине сентября относятся письма Некрасова: к Коршу — об устройстве в Москве конторы «Современника» и к Белинскому — с извещением, что «мы на днях кончили с Плетневым и взяли у него "Современник"».
• 12 октября состоялось приглашение в редакторы «Современника» А.В. Никитенко. Именно под этим числом в «Дневнике» последнего читаем: «Некоторые из московских литераторов, в лице И.И. Панаева, предложили мне быть редактором журнала, который хотят купить у кого-нибудь из нынешних владельцев. Покупается "Современник". Я согласился. Предварительные условия составлены. Ожидают только Уварова, который в Москве».
• 14 октября, судя по записи в том же источнике, министр народного просвещения дал согласие на передачу редакции «Современника» Никитенко.
• 22 октября об этом было официально сообщено председателю СПБ. Цензурного комитета Мусину-Пушкину.

Наконец, 23 октября помечено нотариальное оформление, договора Панаева с Плетнёвым. В этом документе есть несколько интересных пунктов. Так, в п. 2 договора от имени Плетнёва заявлялось:
«Как редакция "Современника" передана мною <...> статскому советнику А. В. Никитенке, то во все продолжение означенного десятилетнего срока я, Плетнев, не имею права вмешиваться в распоряжения редакцией журнала и препятствовать действовать Никитенке и Панаеву самостоятельно, равно как не имею права употреблять какие-либо меры к присвоению себе права на такое вмешательство».
Подобную же цель преследовал п. 4, гласивший: «В случае, если бы г. Никитенко по каким-либо причинам отказался от звания редактора сего журнала прежде окончания срока, — выбор нового редактора зависит единственно от гг. Панаева и Никитенко, а я, Плетнев, в сем выборе голоса не имею. Равным образом, не должен я, Плетнев, присваивать себе прав редактора или вмешиваться в выбор нового редактора в случае смерти г. Никитенко прежде истечения срока сему условию». И в 5-м пункте договора. «Буде Панаев пожелает передать от себя право на издание сего журнала другому, то я, Плетнев, воспрепятствовать ему в сей передаче права не имею».

Договор предоставлял новой редакции полную свободу в управлении журналом, не допуская никакого вмешательства со стороны собственника. Однако последний сумел добиться выгодных финансовых условий. Панаев, согласно договору, брал на себя обязательство платить Плетневу за право издавать в свою пользу означенный журнал — 857 руб. 14 коп. серебром в год (п. 7 договора). Это составляло 3000 рублей ассигнациями. Кроме того, было обусловлено: «когда пополнится число подписчиков, нужное для покрытия издержек издания, именно 1200, то с каждого поступающего затем я, Панаев, предоставляю ему, Плетневу, шесть процентов с рубля».

#Нате_из_истории

Остаётся всего-то посчитать, сколько денег должен был получить Плетнев, и перевести в современные рубли. Главная проблема состоит в том, что золотой стандарт рубля был принят только в 1897 году, до этого, грубо говоря, в стране существовало два рубля: рубль серебром и рубль ассигнациями, которые не были равны. Существует конвертер (оставим в источниках), по которому мы перевели все суммы.

Плетнёв в одном из писем к Гроту, не упоминая ни одним словом о п. 8 договора, сознавался, что и плата в 3000 руб. ассигнациями в год «слишком выгодна для него». Это 617 000 рублей на 2021 год.
Однако на самом деле новым хозяевам «Современника» пришлось поступиться в пользу Плетнёва не тремя тысячами, а гораздо большей суммой. Дело в том, что в первый же год своего издания «Современник» дал 2000 подписчиков, т.е. на 800 подписчиков более, чем было оговорено в условии с Плетнёвым. С каждого из этих 800 подписчиков Плетнёв должен был, согласно п. 8, получить 99 копеек серебром (ему следовало 6% с рубля; с 16 же руб. 50 коп., — такова была подписная плата на «Современник», — он получал 99 коп.), а со всех подписчиков круглую сумму в 792 руб. серебром, или же 2850 руб. ассигнациями. Иными словами, арендная плата за «Современник» уже в первый год его издания определилась в 1649 руб. сербром, т. е. почти в 6000 руб. ассигнациями (говоря точно, в 5850 руб.). На наши деньги это 1 120 000 рублей. И это только годовая арендная плата за право издавать журнал. Назначая главным редактором бывшего цензора Никитенко, издатели заплатили ему в год 970 000 рублей на наши деньги, и это без учета гонораров за его статьи в журнале.

Источники:

Евгеньев-Максимов В.Е. «Современник» в
40–50 гг. От Белинского до Чернышевского. Л.: Изд.
писателей в Ленинграде, 1934. 454 с. 1934.

Жирков Г.В., История цензуры в России XIX-XX вв. М.: Аспект Пресс, 2001.

Конвертер https://drevlit.ru/converter_money.html

Юлия Афонина

#Нате_из_истории

№2 2023

🎊 С радостью публикуем второй номер. В выпуск вошли:

• Интервью с писателем Дмитрием Даниловым;
• Несколько рецензий;
• Портреты литературных критиков;
• Статья про сериал «Уэнсдей»;
• Стихотворения и рассказы.

Написали о герое современной литературы, женском вопросе, очеловечивании монстров и фольклорных традициях; про поиск себя и границу между реальностью и вымыслом; про анархиста от мира литературы и творчество — конструктор без инструкции.

⇩ Приятного чтения! ⇩

#Нате_2_2023

Уважаемые авторы!

Начинаем собирать третий номер «Нате». Будем рады художественным текстам (прозе, поэзии и смешанным формам), литературоведческим статьям и рецензиям на современную литературу, театр, кино и музыку.

Подробнее об условиях публикации можно почитать здесь.
А здесь мы написали про оформление.

Тексты присылайте на адрес: nate.lit@mail.ru

Полученные работы проходят двойное слепое рецензирование. Отклонённые тексты редакция не комментирует. Работы принимаем до 3 апреля включительно.

Upd:
✓ Публикуем бесплатно;
✓ По поводу сотрудничества пишите сюда: nate.lit.collab@mail.ru.

#Нате_авторам