Мы не говорили о запрете нетрадиционных отношений. Мы говорили о запрете пропаганды среди несовершеннолетних. Мы никогда ничего не запрещаем. Взрослый человек имеет право жить так, как считает нужным. Но что касается молодых людей, не сформировавшихся еще окончательно, то я исходил из этого и поддержал тех депутатов, тогда это были депутаты Заксобрания Петербурга. С этого началось. Нельзя агрессивно влиять на сознание молодого, несформировавшегося человека до тех пор, пока он не ощутил себя взрослым.

И мы говорили о запрете пропаганды, и всё. Но ни о каком запрете нетрадиционных отношений. Более того, мы всегда исходили из того, что все люди должны быть равны. Мы, кстати говоря, так и делали всегда, такую политику и проводили. Но тогда, когда говорил об этом, я делал это не из чувства какого-то внутреннего протеста, из желания с кем-то поспорить или показать какую-то фронду, вот этого мейнстрима, о котором вы сказали, совсем нет. Я ничего даже для себя не решал в этом смысле, я просто исходил из того, что если мы не будем опираться на наши традиционные ценности, то нас просто не будет.

Просто Россия утратит свою идентичность, и это с точки зрения будущего страны в высшей степени опасно, и русский человек, и вообще все народы России, поскольку мы проживаем на одной территории достаточно долго, с кем-то веками, с кем-то тысячу лет совместно.

Все-таки у нас при всем различии религий, этнических различий все-таки есть такое общее морально-нравственное начало, которое разделяется практически всеми народами, этносами Российской Федерации. В основе этих морально-нравственных начал — наши традиционные ценности. Повторяю еще раз, их утрата очень опасна с точки зрения сохранения идентичности и, как последствия, государственности самой.

Поэтому я и начал говорить об этом тогда, когда увидел, что происходит движение внутри страны, внутри общества, при желании казаться «цивилизованными», внедрять в сознание народов Российской Федерации эти идейки западного мейнстрима. Я тогда начал об этом говорить не потому, что решил с кем-то поспорить, а для того, чтобы воспрепятствовать развалу российской государственности изнутри.

Глобальный либерализм, он, я тоже об этом уже говорил, изжил сам себя, на мой взгляд, он превратился из либерализма в тоталитаризм, и очень многим людям, в том числе и на Западе. Я же все время говорил, что у нас очень много людей, которые разделяют наши позиции, и в Западной Европе много таких, и в Америке, в том числе в Северной Америке.

Вот так оно и получилось. Наверное, во всяком случае, я надеюсь на то, что наша открытая, честная и ясная позиция по этим вопросам поддержала тех людей, которые думали также, как мы. Когда ситуация политическая поменялась в США, они все-таки одна из ведущих стран мира, у них очень большой информационный ресурс. Они очень сильно влияют на мировую экономику, на экономику многих стран на нашей планете. Поэтому, когда к власти пришли люди, которые в этом смысле думают примерно как мы, все одинаково ничего не бывает, но в целом разделяют вот эти общечеловеческие ценности.

Это, конечно, было таким толчком для того, чтобы и в мире в целом люди, которые сидели в тылу и просто про себя помалкивали, не желая сталкиваться с этим тоталитарным подходом со стороны либеральных глобалистов, они тоже уже безбоязненно начали выражать свою точку зрения, в том числе и на политической сцене.

Я нахожусь здесь, в Бат-Яме, вместе с силами командования тыла, с силами спасения, от имени всего народа Израиля. Я выражаю глубокое соболезнование по поводу невосполнимой утраты человеческих жизней, которая произошла здесь — для меня лично, для вас и для семей погибших. Очень важно соблюдать указания командования тыла. Те, кто прислушался к этим указаниям и находился в защищённом помещении — спаслись. А те, кто, к сожалению, их не выполнил — пострадали.

Мы здесь, потому что находимся в экзистенциальной борьбе, которая теперь очевидна каждому гражданину Израиля. Подумайте только, что произойдёт, если у Ирана появится ядерное оружие и он сможет обрушить его на горы Израиля. Представьте, что было бы, если бы у Ирана было двадцать тысяч таких ракет, не одна, а двадцать тысяч — ведь это прямая угроза самому существованию Израиля.

Именно поэтому мы начали эту спасительную войну против двойной угрозы уничтожения, и мы действуем решительно. Мы подняли самолёты, действовали в небе над Ираном, и Иран заплатит очень высокую цену за осознанное убийство мирных граждан, женщин и детей.

Мы добьёмся своих целей и нанесём им сокрушительный удар — на этот раз один и решительный, чтобы враг почувствовал силу нашей руки. Пока же, в ходе этой войны, я обращаюсь к вам, граждане Израиля: соблюдайте указания командования тыла. Это спасёт вашу жизнь — «Очень оберегайте души свои». Берегите себя, свою жизнь и здоровье. Вместе, с Божьей помощью, мы обязательно победим. Мы на пути к победе.

Я нахожусь сейчас внутри защищённого помещения — мамада. В другой части здания был нанесён серьёзный ущерб, но здесь, в этом укреплённом пространстве, абсолютно ничего не произошло. Посмотрите — даже картина осталась висеть на стене.

Этот дом фактически принял основной удар ракеты, которая попала в многоэтажку, где я бывал. Насколько мне известно, там не было защищённых пространств. Но каждый, у кого было такое пространство и кто находился в нём — здесь, в этой комнате, или на лестничных пролётах здания, которое обрушилось, — с ними ничего не случилось. Все, кто находился в укреплённом помещении, спаслись. У нас не было ни одного случая гибели среди тех, кто находился в защищённом помещении.

Я хочу, чтобы вы сейчас сняли меня на видео, когда я это говорю гражданам Израиля: слушайте указания командования тыла, сразу же отправляйтесь в ближайшее укрытие и «бережно относитесь к своей жизни». Так вы спасёте себя и так же поможете нам победить этих варваров из Тегерана, которые заплатят страшную цену за убийство детей, женщин и ни в чём не повинных мирных граждан. Мы достигнем всех наших целей, ликвидируем двойную экзистенциальную угрозу — ядерную и в виде тысяч ракет. Этому не бывать.