Сегодня президент Франции Эммануэль Макрон присоединился ко мне в Овальном кабинете, чтобы выступить на саммите G7. Встреча была созвана премьер-министром Канады Джастином Трюдо, нынешним председателем G7, чтобы отметить третью годовщину войны между Россией и Украиной — которая никогда бы не началась, если бы я был президентом. Все выразили свою цель увидеть окончание войны, и я подчеркнул важность ключевого «Соглашения о критически важных минералах и редкоземельных металлах» между Соединенными Штатами и Украиной, которое, как мы надеемся, будет подписано в ближайшее время! Это соглашение, которое является «экономическим партнерством», обеспечит возвращение американскому народу десятков миллиардов долларов и военного оборудования, отправленного в Украину, а также поможет экономике Украины расти по мере завершения этой жестокой и варварской войны. В то же время я веду серьезные переговоры с президентом России Владимиром Путиным относительно прекращения войны, а также крупных сделок в области экономического развития, которые будут заключены между Соединенными Штатами и Россией. Переговоры проходят очень хорошо!

Я считаю, что мы достигли значительного прогресса. У нас состоялись очень продуктивные переговоры с Россией и другими сторонами. Мы стремимся завершить войну между Россией и Украиной, и, на мой взгляд, мы продвинулись далеко.

Похоже, мы очень близки к подписанию соглашения с Украиной. Ведется работа над сделкой, и я уверен, что мы находимся на пороге достижения соглашения. Мы получим наши деньги обратно за определенный период, но это также даст нам что-то, что, как я считаю, будет очень полезно для их экономики и для них как страны. Мы вложили 350 миллиардов долларов. Как мы до этого дошли, я не знаю, но это значительная сумма, и у нас нет ничего, чтобы это продемонстрировать.

Это была вина администрации Байдена. Европейцы вложили около 100 миллиардов долларов, и они сделали это в форме займа. Европейцы проявили себя прекрасно в этом вопросе. Они поняли, что это несправедливо, и им удалось найти решение. Но с украинцами, я думаю, можно сказать, что мы очень близки. Это включает в себя ресурсы с гарантией безопасности для Украины. Европа позаботится о том, чтобы ничего не произошло, и введут миротворцев. Я не думаю, что это станет большой проблемой. Я уверен, что как только мы уладим все вопросы, войны в Украине больше не будет, и вы этого не увидите. Это не станет серьезной проблемой.

Я помогаю Украине так, как никто никогда не помогал ей раньше. Если бы я не стал президентом, Украина сейчас была бы на таком уровне, где даже не было бы мысли о мире. Это печально, что это произошло. Этой войны никогда бы не случилось, если бы я был президентом — ноль шансов. И вот это произошло.

Моя задача — вывести их из войны. Позвольте им жить. Это кровавая война. Это ужасная война. Тысячи людей убиваются каждую неделю. Я бы сказал, что Россия потеряла, возможно, 700 000 человек. Я думаю, что в Украине, вероятно, аналогичное количество. И это не касается разрушенных городов и поселков, речь идет о солдатах.

Это была ужасная, кровавая неразбериха, и мы собираемся ее решить. Мы должны это решить. Мы не говорим о солдатах Америки, мы говорим о России и Украине. Но на гуманитарной основе мы должны решить эту очень, очень кровавую, жестокую проблему. И я также скажу, что это может привести к Третьей мировой войне. Если это не будет решено, наступит момент, когда это не остановится.

Эти две страны уже вовлечены в конфликт с участием других стран, и это действительно может привести к очень большой войне, Третьей мировой, и мы не позволим этому случиться. Европейские войска в Украине могут войти в страну в качестве миротворцев. Таким образом, когда соглашение будет достигнуто, они смогут следить за тем, чтобы все соблюдалось должным образом. Я не думаю, что это станет проблемой.

Делая это, я думаю, что это будет очень хороший день, когда они смогут войти как миротворцы, в отличие от того, что происходит сейчас, когда всех убивают. Мы собираемся получить какую-то поддержку, и, очевидно, европейские страны будут вовлечены. Я не думаю, что нам понадобится много поддержки, и я уверен, что это не станет проблемой. Как только соглашение будет подписано, Россия вернется к своим делам, а Украина и Европа вернутся к своим делам. Я не думаю, что это станет проблемой.

Я встречусь с президентом Зеленским. На самом деле, он может приехать на этой неделе или на следующей, чтобы подписать соглашение, и это было бы замечательно. Я с удовольствием встретился бы с ним в Овальном кабинете. Соглашение сейчас разрабатывается, и оно очень близко к окончательной сделке. Это будет сделка по редкоземельным элементам и другим различным вопросам. Насколько я понимаю, он хотел бы приехать сюда, чтобы подписать его. Это было бы прекрасно для меня. Однако, я думаю, что им нужно было получать одобрение их правительства или кого-то еще.

Я уверен, что это произойдет. Встреча с президентом Путиным тоже возможна. Я не знаю, когда мы поговорим, мы пытаемся разобраться с этой ситуацией. Но да, в какой-то момент я тоже встречусь с президентом Путиным.

Думаю, мы увидим, как все это разрешится. Давайте посмотрим, что произойдет. Я думаю, у нас есть шанс на действительно хорошее соглашение между различными странами, и вы говорите о Европе и о Украине. Это часть всей этой ситуации.

С другой стороны, у России тоже много поддержки. Так что давайте посмотрим, как всё это сложится. Возможно, всё получится. Смотрите, вы никогда не сможете вернуть жизни. Единственное, что вы можете восполнить, это деньги, но жизни вернуть нельзя. Потеряно много жизней. Я думаю, что, вероятно, гораздо больше жизней, чем об этом говорят. Это была тяжелая война.

Но я думаю, что мы близки к решению этой проблемы. Я верю в НАТО, в союз между Европой и Америкой. НАТО очень вовлечено в это. Когда я впервые был избран в самом начале, в первый срок, я добился того, чтобы в НАТО было вложено сотни миллиардов долларов. У НАТО не было денег, потому что они не платили много лет. И я сказал: смотрите, если вы не будете платить, и мы не будем частью НАТО, мы не будем защищать, мы не будем делать то, что должны делать. И мы привлекли сотни миллиардов долларов в НАТО. Теперь НАТО — это хорошая вещь, если она правильно организована и используется.

Ещё существуют основные экономические сделки, которые будут осуществлены между Соединенными Штатами и Россией. Да, мы пытаемся заключить несколько сделок по экономическому развитию. У них есть много вещей, которые нам нужны, и мы посмотрим. Я не знаю, сбудется ли это, но было бы здорово, если бы мы смогли это сделать. У них есть огромные запасы редкоземельных элементов. Это очень большая территория. На самом деле, это самая большая страна по площади. И у них есть очень ценные вещи, которые мы могли бы использовать, и у нас есть вещи, которые они могли бы использовать. Было бы очень хорошо, если бы мы могли это сделать.

Я думаю, что это будет очень хорошим шагом для мира и долговременного мира. Я имею в виду, что нашей первой, безусловно, первой задачей, которую мы хотим выполнить, первым элементом общего соглашения является окончание войны. Но если, как мы делаем с Украиной, мы могли бы заняться экономическим развитием в отношении России и получить то, что мы хотим, что-то подобное было бы возможно.

В Россию я поеду не скоро, но я бы, конечно, поехал, если всё это уладится, а я думаю, что уладится. Конечно, я бы поехал туда. Конечно. И Путин тоже приехал бы сюда. Я не знаю. 9 мая. Нет, я не знаю. Я думаю, это красиво. Это довольно скоро. Но нет, в подходящее время я поеду в Москву.

Я думаю, что война может закончиться скоро, в течение нескольких недель. Да, я так думаю. Я думаю, мы могли бы закончить это за несколько недель, если будем умными. Если мы не будем умными, это будет продолжаться, и мы будем продолжать терять молодежь. Красивые люди, которые не должны умирать. И мы этого не хотим. И помните, что я сказал, это может перерасти в третью мировую войну. И мы этого тоже не хотим.

Стив Уикхофф предложил временное прекращение огня в конфликте, но российское правительство сразу же это отклонило. Я думаю, что в какой-то момент они согласятся на это. Я думаю, что они, вероятно, хотели бы этого. И я думаю, что как только будет достигнуто прекращение огня, оно не закончится, потому что они не вернутся от прекращения огня к войне. Я думаю, что люди уже устали.

Я просто рад, что смог помочь, потому что не было связи с Россией. Пока я не появился, Байден не общался. Он не мог общаться со своим собственным ребенком. Так что Байден не общался. Он не мог. Это было ужасно. Он не разговаривал с Путиным три года. Вы пытаетесь закончить войну. Люди убиваются каждую неделю. Тысячи людей убиваются, в основном солдаты. Также города, вы знаете, когда ракеты летят туда и обратно сейчас. Это позор. Этого никогда не должно было произойти. Это очень печально. Это войдет в учебники истории. Это очень печально.

Это момент, потому что это должно было быть остановлено. Это никогда не должно было начинаться. И если это и началось, то должно было остановиться на первой неделе, а не три года спустя.

Что касается того, что украинцам следует отказаться от части этой территории, мы увидим, это будет счастье-переговоры. Это не легкое дело, не так ли? Верно, это не просто спросить, да или нет. Вы можете вернуть землю, которую они потеряли. И я говорю, что, возможно, часть этого, я на это надеюсь, но это не простое дело. Это будет то, о чем мы будем говорить. Мы ведем переговоры по всем вопросам, и все на обсуждении, и мы посмотрим, сможем ли мы вернуть немного земли.

Путин не против размещения европейских войск на Украине в рамках мирного соглашения. Да, он это примет. Я задавал ему этот вопрос. Я задавал ему этот вопрос. Потому что он не ищет больше войны. Ему это не важно. Но я специально задавал ему этот вопрос. У него с этим нет проблем. Всё только начинается, и вы знаете, они боролись, и было много земли, которая была захвачена. Так что нам предстоит увидеть, как это будет развиваться. Это часть переговоров.

Нас это не касается. Никак не оцениваю и даже думать не хочу на эту тему. Конечно, надо бы оценить эти ресурсы, насколько они реальны, сколько этих ресурсов, сколько они стоят и так далее. Но это, повторяю, не наше дело.

Наше дело – это то, что мы обсуждали сейчас на совещании. Редкие, редкоземельные металлы – очень важная составляющая, очень важные ресурсы для современных отраслей экономики. Мы мало пока в этом направлении делаем, должны делать больше. И смысл сегодняшнего совещания направлен на то, чтобы сконцентрировать на первом этапе административный ресурс для работы по этому направлению.

Мы, кстати говоря, готовы были бы предложить сотрудничество и американским нашим партнерам, – когда говорю партнеры, то имею в виду не только административные и правительственные структуры, но и компании – если бы они проявили интерес к совместной работе.

У нас, безусловно, на порядок – хочу это подчеркнуть – на порядок больше ресурсов подобного рода, чем на Украине. Россия является одним из безусловных лидеров по запасам этих редких и редкоземельных металлов. Они у нас имеются и на Севере – в Мурманске, на Кавказе – в Кабардино-Балкарии, на Дальнем Востоке, в Иркутской области, и в Якутии, в Тыве. Это достаточно капиталоемкие инвестиции, проекты капиталоемкие. Мы с удовольствием работали бы совместно с любыми иностранными партнерами, в том числе с американскими.

Да, кстати говоря, что касается новых территорий, – то же самое: мы готовы привлечь иностранных партнеров, и так называемые новые наши исторические территории, которые вернулись в состав Российской Федерации, там тоже есть запасы определенные. Мы готовы с нашими инопартнерами, в том числе с американскими, работать и там.

Да, конечно.

Я считаю, что это абсолютно не так. У меня на этот счет своя точка зрения, она противоположна той, которую Вы сейчас изложили.

Дело в том, что сегодняшний глава киевского режима становится токсичной фигурой для вооруженных сил Украины, потому что отдает нелепые приказы, продиктованные не соображениями военного характера, а политическими соображениями, при этом непонятно на чем основанные. А это ведет к неоправданно большим потерям, если не сказать, к очень большим или катастрофическим потерям для украинской армии. Становится токсичным и для общества в целом. И об этом говорит, по-моему, сегодняшнее голосование в Раде по продлению его полномочий.

Наконец, он загнал себя в тупик указом о запрете переговоров с Российской Федерацией по мирному договору, прекратил эти переговоры. И дело в чем? Дело в том, что он уклоняется от этих переговоров. Почему? Потому что в случае начала этих переговоров это рано или поздно, и, скорее всего, достаточно быстро приведет к необходимости отмены военного положения. А как только это произойдет, сразу надо идти на выборы. Не будет тогда оснований не проводить выборы, ведь сегодня выборы на Украине не проводятся под предлогом наличия военного положения. А если переговоры, потом возможная быстрая необходимость отмены военного положения, – сразу надо идти на выборы. И вот здесь у нынешнего главы режима проблема.

Потому что на самом деле не важно, сколько у него процентов – четыре или сколько. Важно другое: что у него рейтинг, по нашим данным – они носят объективный характер – ровно в два раза меньше, чем у его возможного ближайшего политического соперника. Это господин Залужный, бывший командующий вооруженными силами Украины, которого сослали в Лондон, – у него ровно в два раза рейтинг выше.

А если присовокупить к этому еще и возможную поддержку этого возможного кандидата со стороны других политических деятелей, в том числе бывших премьеров или бывших президентов, то шансов у действующего главы режима победить на выборах абсолютно никаких нет. Они равны нулю. Но если, конечно, грубо чего-то не подтасовывать, но и это тоже для него плохо – будет уж совсем заметно.

Поэтому он является фактором разложения и армии, и общества, и государства. И действующий Президент США Трамп наверняка это понимает и толкает его на выбор. Он хочет что сделать, как мне представляется: хочет оздоровить обстановку, политическую обстановку на Украине, консолидировать общество, создать условия для выживания украинского государства. И в целом это не столько на пользу России, у нас все-таки конфликт с действующим режимом, сколько самой Украине на пользу.

Кроме всего прочего, действующий Президент объявил о том, что он хочет добиться мира – кстати говоря, мы тоже – и как можно быстрее. А действующий глава режима стоит на пути к достижению этой цели. Вот отсюда и позиция, как мне представляется, Президента Соединенных Штатов. И она не связана с тем, что это находится в наших российских интересах, это, скорее всего, в интересах Украины, украинского государства, с целью сохранения украинской государственности. Против этого мы тоже ничего не имеем. Хотя, конечно, нам бы хотелось, чтобы эта территория не использовалась в качестве плацдарма для нападения на Российскую Федерацию, не использовалась в качестве враждебного для нас плацдарма, чтобы в конечном итоге это превратилось в дружественное соседнее государство.

Конечно, нет. Естественно, действующий глава режима в Киеве дает повод показывать эти эмоции. Но из того, что я сейчас сказал, вырисовывается совсем другое: эти действия основаны, скорее, не на эмоциях, а на холодном расчете, на рациональном подходе к сложившейся ситуации.

В сложившейся ситуации мы, как ни странно, честно говоря, были заинтересованы, чтобы он там сидел и дальше разлагал режим, с которым мы находимся в вооруженном конфликте. А с точки зрения интересов укрепления украинской государственности здесь, конечно, нужно действовать, видимо, энергичнее и совсем в другую сторону – приводить к власти людей, которые будут пользоваться доверием народа Украины.

Это у них надо спросить. Судя по тому, как они действуют, мне кажется, не очень понимают. Но дело даже не в этом. Дело в том, что в отличие от нового Президента Соединенных Штатов политические лидеры европейских государств связаны с нынешним режимом, ангажированы. И они много слишком наговорили и наобещали, и теперь им, извините за простоту выражения, «отруливать» от этой позиции очень сложно или практически невозможно без потери лица. А имея в виду, что они находятся в достаточно сложном и ответственном для них внутриполитическом периоде выборов, перевыборов, сложности в парламентах и так далее, то, учитывая это обстоятельство, менять свою позицию для них практически невозможно.

В отличие от них действующий Президент Соединенных Штатов, новый Президент, вновь избранный Президент – у него руки свободные, он свободен от этих пут, которые не дают двигаться вперед, и работать в сторону разрешения конфликта, и в характере у него, наверное, – он действует прямолинейно и без особых стеснений. У него положение уникальное: он не просто говорит то, что думает, а он говорит, что хочет. Что же, это привилегия лидера одной из крупных, великих держав.

Я здесь ничего не вижу плохого. Требовать, наверное, здесь никто ничего не может, тем более от России, пускай они требуют от кого-нибудь другого. Они на протяжении тысячелетий требовали от своих вассалов чего угодно, теперь от них уже требуют. Поэтому они пускай со своими требованиями посидят дома и подумают над тем, как они дошли до жизни такой.

Но их участие в переговорном процессе востребовано, конечно. А мы никогда не отказывались, мы же вели постоянные дискуссии с ними. Это в какой-то момент, под всякими надуманными идеями нанести России поражение на поле боя, они сами отказались от контактов с нами. Захотят вернуться – пожалуйста.

Я видел реакцию и на наш телефонный разговор с Президентом США, и видел реакцию на встречу на высоком уровне в Эр-Рияде. Она, действительно, эмоциональна и лишена какого-то практического смысла. Почему? Потому что для того, чтобы решать сложные и даже острые вопросы, в том числе на украинском треке, и Россия, и Соединенные Штаты должны сделать первый шаг.

В чем он заключается? Этот первый шаг должен быть посвящен повышению уровня доверия между обоими государствами. Именно этим мы и занимались в Эр-Рияде, именно этому будут посвящены ближайшие, может быть, другие контакты на высоком уровне. Без этого невозможно решить ни один вопрос, в том числе и вопрос такой сложный, острый, как украинский кризис.

Но при чем здесь европейцы? Это касается двусторонних российско-американских отношений. Они нам здесь зачем? Чем они здесь будут заниматься? И в телефонном разговоре, кстати говоря, и на встрече в Эр-Рияде, конечно, затрагивали проблемы, связанные с украинским кризисом, но он сам по себе сущностно не обсуждался. Мы только договорились о том, что мы подойдем к этому. В этом смысле и в этом случае, конечно, мы не отказываемся от участия европейских стран.

Хочу подчеркнуть: мы с уважением относимся и к позиции наших друзей из БРИКС, которые создали группу сторонников мира. Сегодня только разговаривал с председателем Китайской Народной Республики, и мы тоже об этом говорили. Он меня проинформировал о том, что группа «Друзья мира» в Нью-Йорке опять в ближайшее время соберется, будет обсуждать это.

Мы не только приветствуем, мы благодарны и всем нашим партнерам, которые поднимают эти вопросы, которые стремятся к тому, чтобы мир был достигнут. К чему я говорю? Не только европейцы, но и другие страны имеют право и могут участвовать, и мы относимся к этому с уважением.

Знаю, могу догадываться, на чем это основано. Это основано, видимо, на расчетах одного, по-моему, из британских исследовательских центров, где наши расходы по паритету покупательной способности были подсчитаны. В прошлом году у США было, по-моему, уже 968 миллиардов долларов, а если сложить российские и китайские расходы, то примерно цифры бьются – российские и китайские вместе, если сопоставить с американскими.

Во-первых, надо это все посчитать. Расчеты британского центра – это может быть корректно, а может быть не очень корректно или совсем некорректно, на это надо посмотреть. Первое.

Второе. Я никак не могу комментировать то, как к этому отнесется Китайская Народная Республика. Там были с американской стороны разные заходы по поводу стратегических наступательных вооружений, и по другим очень серьезным вопросам. Поэтому это дело Китайской Народной Республики. Но мы могли бы договориться с Соединенными Штатами, мы не против. Мне кажется, что идея хорошая: Соединенные Штаты сократили бы на 50 процентов, и мы сократили бы на 50 процентов. а Китайская Народная Республика потом бы присоединилась, если захочет. Мы считаем, что предложение хорошее и готовы к дискуссиям на этот счет.

Сейчас не хочу комментировать торговую политику Соединенных Штатов, она на протяжении уже многих лет связана с санкциями. Мы считаем эти санкции незаконными и вредными для мировой торговли, для экономики. И она, на мой взгляд, наносит ущерб и нам, и тем, кто эти санкции вводит.

А что касается торговой политики, повышенных ставок, пошлин и так далее: это каждая страна определяет самостоятельно, что ей выгодно, что невыгодно. Логику я могу понять – перетащить производство к себе, создать рабочие места, заставить платить налоги во все уровни налоговой системы и так далее. Но на каком-то этапе, безусловно, эти действия будут сталкиваться с определенными трудностями, связанными с инфляционным давлением, с повышением стоимости товара и так далее. Но это специалисты знают, они Вам расскажут это в деталях.

Что касается алюминия, то в 2017 году, по-моему, мы где-то 15 процентов поставляли от всего импорта американского – примерно 15 процентов шло из России. Вообще США, если мне память не изменяет, примерно 60 процентов необходимого алюминия производят сами, 40 процентов получают по импорту. Вот 15 процентов поступало из Российской Федерации. Основной импортер сегодня – Канада.

Если будет принято решение открыть американский рынок для наших производителей, то мы могли бы примерно 2 миллиона тонн на американском рынке продать. Это не повлияло бы существенным образом на формирование цены, но, на мой взгляд, все-таки оказало бы сдерживающее влияние на стабилизацию цен.

Кроме этого, и что самое главное, на мой взгляд, – это то, что мы могли бы вместе с американскими компаниями подумать о совместной работе по этому направлению. Например, в Красноярском крае еще в советское время были планы строительства новой гидроэлектростанции и создания дополнительных производств по производству алюминия. Ведь алюминий – это, прежде всего, энергия, и желательно дешевая энергия. Гидроэнергия – она дешевая, и кроме всего прочего, еще и экологически чистая.

Поэтому там есть, повторяю, еще с советских времен такие планы, это, правда, капиталоемкие, инвестиционноемкие проекты: по предварительным оценкам он стоил или будет стоить в сегодняшних ценах где-то 15 миллиардов. Мы можем подумать над этим.

Да, политика действующего Президента сегодня заключается в том, чтобы размещать производство на территории Соединенных Штатов. Но если американские компании будут работать у нас, то это тоже выгода, и немалая, потому что и компании будут зарабатывать прилично, и соответствующие объемы алюминия будут поступать на внутренний рынок по абсолютно приемлемым рыночным ценам. Здесь есть, над чем подумать, так же, как и над совместной работой по редким, редкоземельных металлам, да и по другим направлениям, включая, допустим, энергетику.

Да, некоторые наши компании находятся друг с другом в контакте и такие проекты обсуждают.

Сейчас мы работаем над некоторыми очень интересными событиями. Одним из них, в частности, является война между Россией и Украиной. Цель нашей сегодняшней встречи — положить конец еще одной битве, действительно ужасной войне, которую мы не видели со времен Второй мировой войны. Этот конфликт опустошает европейскую землю и является самым смертоносным и разрушительным, который только можно себе представить.

Я видел фотографии, в том числе спутниковые, и множество других изображений, и это ужасное явление. Тысячи людей умирают каждую неделю. Сегодня — третья годовщина вторжения в Украину, которое никогда бы не произошло, если бы я был президентом. Этого не должно было произойти. Ужасы этой кровавой войны трудно переоценить.

Сотни тысяч людей, как русских, так и украинцев, погибли напрасно. Целое поколение мужчин из Украины и России было уничтожено. Тысячелетние города были превращены в руины. Те прекрасные шпили, которые вы видели, были самыми красивыми в мире, и теперь они лежат в кучах обломков, взорванные вдребезги.

Пришло время прекратить кровопролитие и восстановить мир, и я думаю, что мы это сделаем. У нас было несколько замечательных разговоров, в том числе с Россией. С момента моего возвращения в Белый дом мы за один месяц продвинулись к этой цели больше, чем за последние три года. Я говорил как с президентом Путиным, так и с президентом Зеленским. И снова, происходит много хорошего в направлении мира, и мы движемся довольно быстро.

На прошлой неделе госсекретарь Марко Рубио, советник по национальной безопасности Майкл Уолц и специальный посланник Стив Уиткофф провели успешные переговоры в Саудовской Аравии с делегацией из России. Я хотел бы поблагодарить Королевство Саудовская Аравия и короля Мухаммеда — замечательных людей. Они действительно усердно работают, чтобы это сделать. Мы сосредоточены на достижении прекращения огня как можно скорее и, в конечном итоге, на установлении постоянного мира. Моя встреча с президентом Макроном сегодня стала еще одним важным шагом вперед в этой сфере, потому что он был очень вовлечен с самого начала в попытки покончить с этим, и мы собираемся это сделать. Я считаю, что Эммануэль согласен со мной по многим важным вопросам.

Среди них — то, что сейчас самое время. Возможно, это единственный шанс. Знаете, это очень интересная и ужасная ситуация, и она может перерасти в Третью мировую войну. Мы не позволим этому случиться. Это не должно было начаться, но началось. Какой беспорядок! Какой ужасный, кровавый беспорядок. Я также рад, что президент Макрон согласен с тем, что расходы и бремя обеспечения мира должны нести страны Европы, а не только Соединенные Штаты.

Европа должна взять на себя центральную роль в обеспечении долгосрочной безопасности Украины, что они и хотят сделать. Это не очень большой шаг. Большой шаг — это то, что произойдет в течение следующих нескольких недель. Соединенные Штаты выделили Украине гораздо больше помощи, чем любой другой стране — сотни миллиардов долларов. Мы потратили более 300 миллиардов долларов, а Европа — около 100 миллиардов долларов. Это большая разница. В какой-то момент мы должны сравняться. Но, надеюсь, нам не придется об этом беспокоиться. У нас происходят другие вещи, которые, возможно, выведут это из сферы необходимости. И хотя мы предоставили огромные объемы военной помощи и денег в виде грантов, большая часть вклада Европы была экономической помощью, структурированной как займы, которые они будут возвращать.

Как и европейцы, я считаю, что налогоплательщики в Соединенных Штатах также заслуживают возмещения колоссальных сумм, которые мы отправили. Предыдущая администрация даже не думала об этом. Они не задумывались о многих вещах, например, почему они вообще позволили этому начаться? Вот почему у нас должно быть соглашение с Украиной по критически важным минералам и редкоземельным металлам и различным другим вещам в качестве обеспечения безопасности.

Я был избран американским народом, чтобы восстановить здравый смысл в Вашингтоне и, конечно, во всем мире. Я твердо верю, что в интересах Соединенных Штатов, Европы, Украины и, конечно, России прекратить убийства сейчас и вернуть мир во всем мире. Моя администрация решительно порывает с внешнеполитическими ценностями прошлой администрации и, честно говоря, прошлого. Иран, вопреки очень глупому внешнеполитическому истеблишменту и его безрассудству, привел к гибели многих людей.

Под нашим руководством мы прокладываем новый путь, который способствует миру во всем мире. И когда я покидал свой пост в первой администрации, у нас не было войн, у нас не было проблем. У нас не было 7 октября с Израилем. У нас не было России и Украины, которые бы боролись.

Мы сделали много вещей за очень короткий период времени — всего четыре недели. Как я уже говорил, я надеюсь, что моим величайшим наследием станет моя роль как миротворца и объединителя. Я хочу принести мир, а не войну.

Я думаю, что встреча в Саудовской Аравии была фантастической. Мы встретились с наследным принцем, который является замечательным молодым человеком. Он молод, но обладает большим воображением и чрезвычайно уважаем во всем мире. Он привёл нас прямо к королю, который невероятен. Я очень подружился с ними обоими, и они хотят, чтобы этот конфликт закончился. Они делают все возможное, чтобы это произошло.

Я думаю, что Россия тоже заинтересована в этом. Я говорил с президентом Путиным, и мои люди постоянно общаются с его командой. Они хотят что-то сделать. Я имею в виду, что это то, чем я занимаюсь. Я заключаю сделки. Вся моя жизнь — это сделки. Это все, что я знаю — это сделки. И я знаю, когда кто-то хочет их заключить, а когда нет.

Скажу так: до того, как я приехал сюда, не было вообще никакой связи с Россией, и Россия не отвечала на звонки. Они ни с кем не разговаривали. Люди воспринимали это как желание России продолжать действовать без остановки. Но когда я приехал сюда, один из первых звонков, который я сделал, был президенту Путину, и к нам отнеслись с большим уважением. Они хотят положить конец этой войне. Это действительно важно. Я не знал, могу ли я это сказать, но это действительно большое дело.

Они хотят этого. И группа в первом ряду, которую я представил, очень активна в этом процессе. Мы работаем над сделками прямо сейчас, над транзакциями. В частности, наша большая цель — остановить войну, будь то прекращение огня или прямое соглашение. Я бы предпочел перейти непосредственно к соглашению, но прекращение огня всегда может произойти немного быстрее. Мы можем спасти тысячи, или, по крайней мере, сотни, жизней. Поэтому мы хотим посмотреть, сможем ли мы сделать это очень быстро.

Президент России должен заключить сделку, и я чувствую, что мы это сделаем. Что есть, то есть. Опять же, это война, которую никогда не следовало начинать. Это война, которую не началась бы, если бы я был президентом. Но она началась, и она ужасного уровня, когда города сжигаются и расстреливаются до основания. Это похоже на снос, целая куча разрушений. Мы должны это остановить.

Слишком много людей страдает. Вся культура уничтожается, когда вы сносите некоторые из этих древних — действительно древних или почти древних зданий. Это так грустно видеть. Я думаю, что это очень выгодно для этого огромного недоверия с обеих сторон. Вот почему хорошо, что я вернулся именно сейчас. Я считаю, что это очень выгодно для России заключить сделку и продолжать руководить страной в позитивном ключе.

Вот что вам нужно сделать. Я действительно верю, что он хочет заключить сделку. Я могу ошибаться, но я верю, что он хочет этого.

Кстати, меня спрашивают собираемся ли мы от имени Соединенных Штатов внести вклад в восстановление Украины? Я имею в виду, что мы уже вложили туда около 350 миллиардов долларов. Я думаю, что это довольно значительный вклад.

Что касается резолюции, мы считаем, что ООН должна вернуться к своей уставной миссии, которая заключается в предотвращении и прекращении войн и конфликтов, если она хочет быть полезной в XXI веке. Все знают, и вы можете ознакомиться с газетными статьями за последние три года, чтобы понять, что произошло на Украине. Теперь, как ясно дал понять президент Трамп, он хочет положить конец этой войне. Он считает, что погибло слишком много людей, и стремится к этому. Честно говоря, мы не считали уместным обсуждать в ООН что-то, что враждебно настроено по отношению к одной из сторон. Мы пытаемся усадить всех за стол переговоров.

К сожалению, Украина не согласилась и решила двигаться вперед по своему плану. Затем мы обратились в Совет Безопасности с нашим компромиссным предложением, которое, на мой взгляд, сформулировано очень справедливо и, по сути, говорит о том, что «война — это ужасно». Я перефразирую и упрощаю, но в нем говорится, что война — это ужасно, погибло слишком много людей, и эта война должна закончиться навсегда. Это перекликается с мнением президента Трампа о том, каким должен быть этот конфликт, и напоминает Организации Объединённых Наций, что целью ООН было прекращение войн и предотвращение конфликтов, а не усложнение процесса их разрешения. Поэтому я считаю, что хорошо, что мы добились этого в Совете Безопасности и что русские не наложили на это вето. Я не утверждаю, что это положит конец конфликту, но я определенно считаю, что наш язык лучше и, надеюсь, способствует установлению мира.

Я думаю, президент хотел бы, чтобы это закончилось еще вчера. Он считает, что уже погибло слишком много людей и было слишком много разрушений. Кстати, я думаю, все должны быть очень рады, что президент Трамп — президент мира. У нас есть президент, который хочет закончить войны, а не начинать новые. Он стремится положить конец человеческим страданиям, а не усугублять или продлевать их. Тем не менее, это конфликт. Это война. Она продолжается уже долго. Мы должны усадить обе стороны за стол переговоров, начиная с русских.

Поэтому мы встретились с ними на прошлой неделе, и основной вопрос этой встречи был таков: «Вы заинтересованы в прекращении этого конфликта или нет?» Многие люди не знают ответа на этот вопрос. Если вы поговорите с кем-нибудь в Европе, вам скажут, что Путин не заинтересован в прекращении войны. Они заявили, что были бы заинтересованы при определенных условиях, но мы не обсуждали, что это за условия. Итак, следующий шаг — снова встретиться с ними в какой-то момент, собрав нужную группу людей, и начать обсуждать, что нужно сделать России, чтобы остановить войну.

И, очевидно, мы должны задать тот же вопрос Украине, потому что войну нельзя остановить, если обе стороны не согласятся на это. Так что, независимо от того, сколько времени это займет — дни, недели или что-то еще, — мы начнем этот процесс. Возможно, ничего не выйдет, но почему кто-то должен критиковать президента Трампа за то, что он хочет положить конец войне, которая обошлась в миллиарды долларов, сотни тысяч жизней и огромные, непрекращающиеся человеческие страдания?

Нам предстоит обсудить три основные темы. Первая из них — внешняя политика и политика безопасности. После заявлений Вашингтона на прошлой неделе стало ясно, что мы, европейцы, должны действовать быстро и разработать собственные стратегии для обеспечения обороноспособности. Этот вопрос будет иметь абсолютный приоритет в ближайшие недели, и нам нужно поговорить об этом.

Вторая важная проблема — миграция, которая остается нерешенной. Наши предложения уже на столе. Вы все помните дебаты, которые мы провели в последнюю неделю января по поводу закона об ограничении притока мигрантов, который мы предложили. Я предполагаю, что социал-демократы будут готовы обсудить этот вопрос. Если у вас есть вопросы, задавайте их нам, и мы решим эту проблему.

Третий важный вопрос — экономическая ситуация, особенно в нашей промышленности. Мы должны сохранить рабочие места в промышленности Германии. Я предполагаю, что социал-демократы, в отличие от «зеленых», очень заинтересованы в этом. Хочу упомянуть округ Вольфсбурга, где СДПГ всегда побеждала. На последних федеральных выборах победу с небольшим перевесом одержала ХДС. Даже в этих оплотах, где сильна партия IG Metall и социал-демократы, СДПГ теряет избирательные округа. Это должно стать достаточным стимулом для социал-демократов, чтобы обсудить с нами экономическую политику, особенно будущее промышленности в Германии. В любом случае, я намерен обсудить эти три вопроса с социал-демократами в приоритетном порядке.

Мир не ждет, он стремительно развивается. Германии необходимо правительство, способное принимать меры, за которыми стоит парламентское большинство. Скорейшее преодоление нынешней ситуации должно соответствовать нашим общим интересам. При необходимости я, конечно, не буду исполнять обязанности федерального канцлера Федеративной Республики Германии только как председатель партии ХДС, а как человек, имеющий мандат на руководство нашей страной. Мы должны вывести страну из кризиса и добиться большего доверия граждан к нам и к политическим лидерам демократического центра.

На самом деле, я никогда не думал, что мне придется говорить о чем-то подобном. Однако все сигналы из США указывают на то, что интерес к Европе снижается, а готовность участвовать в европейских делах уменьшается. Тем не менее, я надеюсь, что мы сможем убедить американцев в том, что в наших общих интересах продолжать поддерживать хорошие трансатлантические отношения.

Но, как всегда, нужно быть готовыми к наихудшему сценарию. Если те, кто действительно не только... Если они сделают своим девизом «Америка прежде всего», а фактически «Америка только одна», это станет трудным. Но я по-прежнему надеюсь, что нам удастся сохранить трансатлантические отношения. Как я уже сказал, это наше общее дело. Если его уничтожат, это нанесет ущерб не только Европе, но и Америке. Вот почему я надеюсь и сделаю все возможное, чтобы сохранить хорошие трансатлантические отношения, которые я установил.

Это предполагает, что мы договоримся на европейском уровне. Вот почему вчера вечером у меня состоялся долгий телефонный разговор с Эммануэлем Макроном. Он уже посетил Вашингтон, и мы говорили о вопросах, которые он хочет обсудить с американским президентом. Я обнаружил полное согласие между тем, что он хочет представить, и тем, что я думаю по этому вопросу.

Я весьма обеспокоен тем, что мы слышим из Вашингтона, особенно в последние несколько дней. Однако лично я не верю, что это последнее слово. Я также слышу разные голоса из Конгресса. Многие американцы критически относятся к тому пути, по которому движется их собственное правительство.

На мой взгляд, крайне важно, чтобы мы, живущие по европейскую сторону Атлантики, имели общую позицию по вопросам, которые необходимо решать. Позвольте привести пример: торговая политика является европейской, а не национальной, и не будет возможности относиться к государствам-членам Европейского Союза по-разному, например, в отношении таможенных пошлин. Европе придется говорить единым голосом.

То же самое касается и НАТО. В конце июня в Гааге состоится саммит НАТО, и к этому времени должно стать ясно, как будут развиваться трансатлантические отношения. Также должно быть понятно, какой вклад Европа готова внести в оборону в рамках НАТО. Я надеюсь, что американцы, исходя из своих собственных интересов, также сочтут правильным участвовать в европейских делах.

Мы с большой тревогой наблюдаем за попытками европейских лидеров заключить сделку с Россией по Украине, минуя интересы Украины. Это неприемлемо как для Украины, так и для Европы.