Я отправляю министра финансов Скотта Бессента на Украину, чтобы он встретился с президентом Зеленским. Эта война ДОЛЖНА и БУДЕТ СКОРО ЗАКОНЧИТЬСЯ — слишком много смертей и разрушений. США потратили МИЛЛИАРДЫ долларов по всему миру, но мало что показали. КОГДА АМЕРИКА СИЛЬНА, МИР СПОКОЕН.

Сегодня президент Дональд Дж. Трамп и его специальный посланник Стив Уиткофф объявляют, что господин Уиткофф покидает воздушное пространство России вместе с Марком Фогелем — американцем, который был задержан в России. Президент Трамп, Стив Уиткофф и советники президента провели переговоры по обмену, который стал жестом доброй воли со стороны России и свидетельствует о том, что мы движемся в правильном направлении для завершения жестокой и разрушительной войны на Украине. С момента вступления президента Трампа в должность ему удалось добиться освобождения американцев, задержанных по всему миру, и он продолжит эту работу, пока все удерживаемые граждане США не будут возвращены на родину. Уже сегодня вечером Марк Фогель окажется на американской земле и воссоединится с семьей и близкими благодаря лидерству президента Трампа.

Я просто хочу сказать, что я очень ценю то, что русские сделали, отпустив Марка домой. И я ценю Стива Уиткоффа за проделанную им работу. А Марко, который работал за кулисами, был просто невероятен.

Это было очень справедливо. Очень, очень справедливо. Очень разумно. Не похоже на те сделки, которые мы видели за эти годы. И я думаю, что это станет примером. Завтра будет освобожден еще один человек, о котором вы знаете. Но мы хотели сделать это сейчас. Это очень важно. Стив даже хотел лично прилететь, чтобы забрать Марка и доставить его домой как следует, потому что это могла быть довольно трудная поездка.

Я думаю, что в контексте войны есть добрая воля. Знаете, полтора миллиона солдат, молодых людей, были убиты. Я встречал многих из них. Да, это ужасное событие. Поэтому мы хотим это сделать. Я думаю, что это может стать очень важным элементом. Вы могли бы сыграть большую роль в этом, на самом деле, потому что это может стать важной частью окончания войны с Украиной. Мы также ценим президента Путина за то, что он сделал.

Он смог это провернуть для вас, верно? Он смог это сделать, и теперь вы здесь. Так что это было здорово. Мы расскажем вам немного больше об этом завтра. Но я думаю, что мы также достигли большого прогресса в вопросе войны. Я хочу, чтобы война закончилась. Этой войны не должно было быть. Она бы никогда не произошла, если бы я был президентом. Этого бы не случилось. Но это произошло. И теперь у вас есть разрушенные города и погибшие люди.

Так много погибших. Этого никогда не должно было случиться. И вы могли бы стать важным катализатором — именно этим вечером. Это очень важный вечер для окончания войны. И я думаю, что все хотят, чтобы она закончилась.

Бывший президент должен был вернуть этого джентльмена уже давно. Мы сделали это за две с половиной недели. У него было четыре года, чтобы это сделать. Он должен был вернуть Марка гораздо раньше. Это позор. Это позор.

Этой войны не должно было быть. Она бы никогда не произошла, если бы я был президентом. Но он должен был вернуть его три с половиной года назад. Это было очень плохо, но он этого не сделал. А мы сделали. Спасибо вам всем большое. Спасибо огромное.

Прежде всего, у нас действительно будет очень насыщенная неделя, и не только неделя, но и месяц. Сейчас у нас много встреч, и работа с американской стороной активизировалась еще больше. Это правильно, потому что американцы являются нашими главными стратегическими партнерами. В момент, когда решаются ключевые вопросы, и мы верим, что сможем остановить войну и Путина, важно проводить как можно больше встреч.

У нас запланированы встречи с командой президента Трампа. Я думаю, что в ближайшие дни, если даст Бог, ничего не сорвется, я встречусь с ними в Мюнхене. Во время войны, как вы знаете, нельзя быть уверенным на сто процентов, но если я уеду, у меня будет встреча с вице-президентом Майком Пенсом, а также, как я предполагаю, со всей командой. Кроме того, у меня запланирован ряд встреч с двумя десятками важных сенаторов и конгрессменов. Это будут отдельные встречи, их будет несколько. Также состоится много встреч с европейскими лидерами.

Мы рассчитываем, что у моей команды также будет возможность контактов с Китом Келлогом и другими представителями команды президента Трампа. После этого некоторые из них приедут к нам в Украину, а также посетят нас после Мюнхенской конференции.

Сейчас у нас активный период. Что касается президента Трампа, он сказал, что ждет меня в Вашингтоне. Мы очень надеемся, что наши команды согласуют даты и план встречи в США. Как только это будет согласовано, я готов к встрече.

На данный момент точных дат нет. У меня запланированы встречи с Келлогом и командами до Мюнхенской конференции и после нее, но пока нет определенности относительно визита в США.

Во время войны сложно планировать, так как перед нашей страной стоит множество вызовов. У президента Трампа также есть немало внутренних вопросов, которые требуют решения в США. Но, так или иначе, мы видим и слышим положительные сигналы с американской стороны. Эти сигналы важны для обеих сторон. Мы хотели бы чаще встречаться и надеемся, что это произойдет как можно скорее в первые недели президентства господина Трампа.

Когда несколько дней назад Трампа спросили, говорил ли он с Путиным, он ответил уклончиво. На вопрос о том, сколько раз они общались, он сказал, что лучше не сообщать эту информацию. Беспокоят ли меня такие странные отношения между Трампом и Путиным? Честно говоря, я не знаю.

Я не владею деталями того, что именно сказал президент Трамп. Возможно, он действительно не хочет отвечать на такие вопросы или раскрывать подробности, и это его личное решение. Для меня же крайне важно, чтобы перед любыми встречами американской стороны с российской стороной обязательно проходили встречи с украинской стороной. Это принципиально, потому что война идёт у нас, и это наш главный приоритет.

Мы хотим закончить войну, и для этого необходимо сначала выработать общее видение с нашими союзниками, а уже затем контактировать с российской стороной. Я считаю, что такой подход был бы более продуктивным.

Команда президента Трампа проявляет большой интерес к вопросам использования редкоземельных залежей на территории Украины. Сегодня мы в этом вопросе очень гибки по отношению к нашим партнерам. Я считаю, что сотрудничество должно быть взаимовыгодным. Сейчас ситуация для нас крайне невыгодна: Путин захватывает наши территории и фактически бесплатно получает доступ к бесценным полезным ископаемым на временно оккупированных территориях. Мы знаем, как они уничтожали возможности добычи и переработки: разрушали заводы, затапливали шахты и наносили огромный ущерб. Это не только экологическая катастрофа, но и утрата того, что принадлежит украинскому народу.

Россия использует наши ресурсы бесплатно, и это нужно остановить. Чем дольше это продолжается, тем сложнее и дороже будет восстановление. Речь идет о полезных ископаемых, включая редкоземельные элементы, титан, уран, марганец и другие ресурсы. Например, в крымском направлении я показывал, что у нас есть добыча газа и нефти на территориях, которые мы контролируем, но также есть шельф в Черном море, который сейчас находится под временной оккупацией. Это наша земля, это огромные деньги, которые сейчас находятся под контролем российских наемников и армии. Это дорого обходится нам, и мы должны это вернуть.

Мы говорим, что те, кто помогают нам защищать нашу землю, защищают не только наши ценности, но и безопасность всего мира. Если Украина не выдержит, агрессор пойдет дальше. Но помимо безопасности, мы говорим и о конкретных экономических возможностях. Полезные ископаемые — это деньги, и мы готовы предложить нашим партнерам, прежде всего американскому бизнесу, возможность инвестировать в их разработку и переработку. Это создаст рабочие места, принесет доходы как для американских компаний, так и для украинцев и европейцев. Мы открыты для сотрудничества, но об этом нужно говорить предметно.

Мы уже начали показывать нашим партнерам, что у нас есть. Конечно, без раскрытия засекреченных данных, но объемы наших ресурсов очень серьезные. Например, в случае с ураном или титаном мы являемся крупнейшими поставщиками в Европе. Это важно защитить, чтобы эти ресурсы не достались бесплатно России или её союзникам, таким как Иран, Северная Корея или Китай. Это не в интересах Соединенных Штатов. Интересы США заключаются в том, чтобы эти ресурсы контролировались Украиной и были доступны для цивилизованных западных партнеров.

Мы готовы делиться этой информацией с нашими партнерами. Ещё в сентябре, когда я был в Нью-Йорке и разговаривал с президентом Трампом, у нас была дискуссия на эту тему. Мы обсуждали с представителями Министерства экономики, Минэкологии и Минэнергетики наше видение инвестиций и то, что могут получить наши стратегические партнеры с точки зрения прибыльности такой деятельности.

Очень важно разработать стратегию обращения с минеральным сырьем, чтобы сохранить ресурсы и использовать их ответственно. Это также важно для восстановления Украины. Для этого нам понадобятся сотни миллиардов долларов, включая замороженные российские активы. Те, кто помогает нам спасти Украину, будут участвовать в возобновлении бизнеса и предпринимательской деятельности. Мы готовы обсуждать все эти вопросы, подписывать документы и двигаться вперёд.

Я думаю, что любая поддержка Украины сегодня крайне важна. Мы обращаем внимание на все риски и вызовы, которые могут возникнуть из-за замораживания тех или иных программ. На что я, прежде всего, смотрю как президент? Я посмотрел на это, и я очень рад, что американская сторона подтвердила: замораживания оборонной поддержки не будет.

Мне кажется, это самое главное во время войны. Думаю, вы меня понимаете, и люди Украины понимают. Да, есть много гуманитарных секторов, таких как социальная поддержка, гуманитарная помощь и так далее. Всё это важно. Но мой приоритет сегодня — это оборона. И я благодарен за то, что она не заморожена.

Что касается энергетических программ, то у нас есть много таких проектов, которые поддерживаются Европой, и они работают. А то, что может быть заморожено со стороны США через USAID, мы знаем, как найти деньги, и уже нашли. У нас нет другого выхода, нам нужно продолжать программы энергетической поддержки для наших людей. Это важно для всех: для детей, для тысяч школ, больниц, университетов. Мы не будем жаловаться на замораживание некоторых программ, потому что для нас главное — это оборонная поддержка, и она сохраняется. За это я благодарен.

Энергетику мы вытянем вместе с европейскими партнёрами. Есть также чувствительные программы, такие как ветеранская. Для меня это личный приоритет. У нас есть ветеранские хабы и реабилитационные центры. Я, как президент, и наше правительство будем находить деньги для этих программ. Мы уже знаем, какие средства нам нужны, и найдём выход. Если в будущем американская сторона захочет продолжить или создать отдельные программы поддержки украинских ветеранов, не через USAID, а через другие институты, мы будем только рады. Если президент Трамп захочет поддержать украинских ветеранов, особенно реабилитацию, или детские программы, это будет очень важно.

Вы знаете, что я много занимаюсь вопросами бомбоубежищ. Мы работаем с местными властями, и это тысячи объектов. Украина — большое государство, и в каждой области сотни, а иногда и тысячи школ. Это огромный объём работы. Если американская сторона захочет продолжить такую гуманитарную миссию, мы будем только за. Если нет, мы найдём свои возможности. Главное, ещё раз подчеркну, — это оборонная поддержка. Это то, на чём мы сосредотачиваемся.

ПВО — это прямая поддержка президента США, Министерства обороны, Конгресса, сенаторов и конгрессменов. Это то, на чём нужно сосредоточиться. Нам нужно серьёзное количество систем ПВО, чтобы закрыть небо. Иногда звучат мнения, что Европа может предоставить гарантии безопасности для Украины без участия США. Но я всегда утверждаю: это невозможно. Это опасно для всех, особенно для Европы.

Почему без Америки невозможно? Потому что только системы Patriot защищают от большинства ракет. Есть и другие хорошие системы, европейские, немецкие, норвежские, но они не могут обеспечить полную защиту. Есть баллистические угрозы, и здесь нужны Patriot. Когда мы говорим о гарантиях безопасности без США, это условные гарантии. Например, часть гарантий безопасности — это защита нашего неба. Это флот F-16 и системы ПВО Patriot. Без этого гарантии безопасности не будут целостными.

Это важно понимать. И я хочу серьёзно обсудить это в Мюнхене. Мы должны быть реалистами. Сегодня армия Украины насчитывает 110 боевых бригад. Это очень серьёзная сила. Но у России 220 бригад, и к 2025 году их число может вырасти до 250. Это армия в два раза больше нашей. Европейский боевой компонент, включая американские войска, насчитывает около 82 бригад. Мы это понимаем, общаясь с представителями армий Европы.

Сегодня Украина сдерживает армию, которая в два раза больше. Но для наступления нужно соотношение сил один к трём. Если без Украины, у России будет соотношение один к трём против Европы. Это означает, что Европа окажется под угрозой оккупации. Если Украина не выдержит, миллионы российских военных пойдут дальше. Даже если кто-то считает, что с Россией можно договориться, куда денутся эти миллионы? Они вернутся туда, откуда пришли, но уже с опытом войны, с большим количеством вооружения.

Где были вагнеровцы? В Африке. Они вернутся туда в десятки раз сильнее. Они вернутся в Сирию, в Азербайджан, в Армению. Всё это снова повторится. Россия восстановит своё влияние в регионах, откуда она временно ушла. Это касается Ближнего Востока, Ирана и других стран.

Поэтому мы не можем позволить себе проиграть. Украина — это ключ к безопасности Европы и всего цивилизованного мира.

Моё послание миру очень простое. Я устал повторять, что в интересах НАТО иметь Украину среди её членов. Это очевидно. НАТО без Украины оставляет Европу под угрозой оккупации, если Украина не станет её частью.

Иногда мы говорим об этом слишком громко, но если НАТО этого не понимает, то, я уверен, они заинтересованы в нас так же, как мы заинтересованы в них. Потому что у вас должна быть армия, у вас должно быть войско. Сегодня силы Украины и Европы вместе меньше, чем войска России. Это очень важный момент.

Вот ещё один момент, который я хочу озвучить. Разведка сообщает, что Россия планирует увеличить свою армию к 2025 году на 12–15 дивизий. Мы оцениваем, что это около 150 тысяч дополнительных военных. Это произойдёт за счёт мобилизации, тренировок и других мер, включая привлечение северокорейских военных.

Мы считаем, что эти люди будут проходить тренировки на территории Беларуси. Это вызывает серьёзную обеспокоенность. Сегодня поддержка Украины — это защита всей Европы. Это защита не только нас, но и их самих.

Но вы должны понимать: если российские военные начнут тренировки в Беларуси вместе с белорусами, это может стать предвестником нового полномасштабного вторжения. Именно так началось вторжение в Украину. Если они начнут тренировки в 2025 году, летом или осенью, то после этого они могут быть готовы к новому вторжению.

И здесь возникает вопрос: кто сказал, что они начнут полномасштабное вторжение именно в Украину? Они могут начать его в Польшу, Литву или другие страны. Если Путин хочет мира, то зачем стране, которая испытывает серьёзные экономические проблемы из-за санкций, увеличивать свои вооружённые силы на 150 тысяч человек и тренировать их в России и Беларуси? Зачем? Для диалога? Очевидно, что нет. Это точно не для диалога.

Соединённые Штаты Америки являются лидером НАТО, и если Путин начнёт вторжение в 2025 или 2026 году на территории стран НАТО, это заставит США реагировать. Причём реагировать жёстко. Президент Трамп хочет быть успешным, и он будет стремиться к успеху после выборов. Поэтому НАТО вмешается, потому что это будет вторжение в одну из стран Альянса.

Это приведёт к гибели людей. Это война. И если мы говорим о контингенте, то на территории Европы находятся три десятка американских бригад. Я не знаю точного числа, но это десятки тысяч военных, которые будут вынуждены воевать.

Любая война приносит только смерть. Если Россия начнёт новое вторжение, это принесёт смерть в Европу, НАТО и Соединённые Штаты. Иного сценария просто нет.

Я скажу откровенно: я не считаю, что какие-либо миротворческие войска ООН в истории действительно кому-то помогли. Я не вижу в этом силы. Говорю честно и откровенно. Возможно, в будущем подходы изменятся, появятся новые мандаты, оружие, количество войск, но сегодня мы не поддерживаем такой формат.

Мы выступаем за контингент, если это часть гарантий безопасности. Но, опять подчеркну, без Америки это невозможно. Без США гарантии безопасности не будут полноценными, особенно в противостоянии с Россией. Контингент сам по себе не сможет обеспечить защиту. Именно поэтому я считаю, что НАТО — это самый дешёвый и эффективный вариант для всех.

Если Украина не в НАТО, то НАТО должно быть в Украине. Но давайте посмотрим на реальность. Россия планирует увеличить свою армию до полутора миллионов к 2025 году. Тогда армия Украины должна быть как минимум такой же численности. Полтора миллиона. У нас сейчас миллион. Где взять ещё 500 тысяч? Их просто нет. В Европе нет такого количества военных.

Европейские страны не могут полностью отдать свои армии Украине. Значит, нам нужно будет создать армию, равную российской, и это потребует огромного финансирования. Именно поэтому я говорю, что НАТО — это дешевле. Если страны будут помогать финансировать такую армию, то она должна быть оснащена соответствующим оружием. Это касается воздушного флота, систем ПВО, таких как Patriot, и ракетных пакетов.

Я говорил об этом с президентом Трампом. Мы обсуждали, что нам нужно оружие, и мы готовы говорить о полезных ископаемых. Всё это было частью моего плана победы и сильной позиции Украины. Это также было частью любых переговоров. Мы должны быть за столом переговоров с мощной позицией. Мы обсуждали ПВО, пакеты ракет, природные ресурсы и возможность подписания договоров. США — наши стратегические партнёры, и для нас важно быть безопасными.

Вопрос в том, как всё это обезопасить. Мы готовы обсуждать детали. Но если говорить о финансировании такой большой армии, то это будет намного дороже, чем Украина в НАТО. Я понимаю, что президенту Трампу может не нравиться идея НАТО, но вопрос не в идее, а в экономике.

Нельзя иметь армию в 200, 300 или даже 400 тысяч, если напротив стоит Россия с полутора миллионами. Это тупик для нас и для всей Европы. Всё придётся милитаризовать, увеличивать численность и производство вооружений.

Я согласен с президентом Трампом, когда он говорит о необходимости увеличения расходов на оборону до 5%. Это нужно не только Украине, но и Европе. Европа уже сейчас должна увеличивать производство и численность своих армий.

Идея Эммануэля Макрона о контингенте может быть частью решения. Если будет присутствовать 100–150 тысяч военных из Европы, это поможет. Но даже с этим мы не достигнем численности армии, которая противостоит нам в России.

Некоторые говорят, что Украина после войны будет иметь самую большую армию в Европе. Да, это правда. Наша армия может быть 300, 400 или даже 500 тысяч. Но это всё равно мало по сравнению с армией России, которая насчитывает более миллиона. Если напротив нас будет стоять полуторамиллионная армия, мы не сможем удержать свою территорию с армией в 300 тысяч. Это просто невозможно.

Прежде всего, мы очень доверяем своей армии. И я скажу вам честно: если у нас будет возможность серьёзно увеличить нашу армию, если будут ресурсы — оружие и финансы, — мы сможем жить без помощи других контингентов. Но ещё раз подчеркну: это не только защита Украины, это защита Европы. Если их контингент, кто-то из них, будет у нас — на суше или в море, — это защита Европы. Потому что, если Путин пройдёт через нас, он пойдёт дальше, в их страны. Это нужно не только нам, это нужно им.

И ещё один аргумент: может быть, Европе стоит самой решать вопросы своей безопасности, а не обсуждать их с Путиным? Как и защита Соединённых Штатов — это дело самих Соединённых Штатов. Путин никогда ни о чём не спрашивал. Он просто вторгся. Почему мы, на чьей территории идёт война, должны спрашивать его мнение? Например: «Как ты думаешь, тебе не мешает, что наши корабли здесь плавают? Тебе нормально? Нет? Ну, тогда мы уберём их». Может, пора прекратить эти инфантильные разговоры. У нас есть свои гарантии безопасности. Европе нужно защищаться, потому что это её территория. А русских нужно поставить на место.

И давайте честно: когда мы говорим о санкциях, о том, как остановить Путина, я недавно увидел интересный материал. Не буду называть компании, но это американские и европейские компании. В этом материале говорилось, что некоторые из них до сих пор работают на российском рынке и входят в число крупнейших налогоплательщиков в России. Они платят налоги в российский бюджет. Какие санкции, если американские и европейские компании продолжают зарабатывать в России и платить налоги? Эти деньги остаются в бюджете Путина. А на что он их тратит? Во время войны все деньги идут на оружие. Мы это знаем по себе.

То есть, какое впечатление от санкций должно быть у Путина, если он видит, что всё это работает? Китайские компании помогают ему, через Иран и Ближний Восток идут поставки, Индия торгует с ним энергетикой. Частный сектор из Европы и Америки снабжает его деталями, которые используются в ракетах. И при этом есть компании, которые платят налоги в его бюджет. Да, санкции оказывают влияние, но они не изолируют его полностью. У него, скорее всего, складывается впечатление, что всё это можно обойти.

Как, по моему мнению, в истории запомнится Байден и его администрация? Джо Байден, Джейк Салливан — будут ли их вспоминать как людей, которые пытались спасти Украину, или как тех, кто просто не поняли, что делать, пока не стало слишком поздно?

Честно говоря, мне трудно ответить. Иногда мне кажется, что то, как кого-то запомнят в истории, зависит от того, кто будет эту историю писать. Это действительно сложно сказать.

Если говорить шаг за шагом, мы же очень просили ввести превентивные санкции, вы знаете, хотели получить оружие заранее. Нам говорили: «Если они вторгнутся, тогда будут санкции». А я говорил: «Если вы уверены, что они вторгнутся, дайте нам оружие сейчас». Но нам отвечали: «Если они вторгнутся, мы будем помогать вам оружием».

И вот эта неуверенность, я думаю, давала уверенность России. Это был элемент, который точно не был полезен для нас. Потому что, когда произошло вторжение, мы защищались тем, что у нас было. А потом, остановив их, мы начали объединяться, и тогда американцы, как лидеры, сказали: «Мы будем помогать». Они начали поставлять оружие, и европейцы присоединились.

Это был момент поддержки, за который мы были благодарны — и администрации Байдена, и двухпалатной, двухпартийной поддержке в США. Это была такая синусоида: сначала неуверенность, потом помощь. Думаю, в истории это тоже так будет выглядеть.

Хотя, как показывает история, многие вещи остаются за кулисами. Мы не знаем, о чём на самом деле говорили в Швейцарии Америка и Россия, какие были публичные и непубличные переговоры. Это сложно оценивать сегодня, потому что мы не знаем всех деталей. Но со временем мы узнаем.

Истории нужно время. И только тогда можно будет точно сказать, как запомнят Байдена и его администрацию.

Были Минские соглашения. И я всегда считал, что это для нас ловушка. Но, тем не менее, они существовали. На их основе проводились встречи в нормандском формате. Однако сам документ был подписан неправильно. Самое плохое, что в этом документе стояли подписи сепаратистов. Это была большая ошибка, потому что таким образом их фактически признали субъектами. Это, на мой взгляд, стало огромной проблемой.

В рамках Минских соглашений было множество встреч, сотни переговоров в Минске и других местах. Но по сути, этот документ провоцировал Украину на неконституционные действия, против интересов собственного народа. Честно говоря, он был подписан так, чтобы никто ничего не делал. Это был инструмент для замораживания конфликта на долгие годы. Я считаю, что это была предательская позиция всех сторон, которые участвовали в этих договорённостях.

Если ты понимаешь, что никто не собирается выполнять эти соглашения, то по отношению к обычным людям это преступление. Потому что такая война никогда не закончится. Она может быть холодной, но она будет продолжаться. А в это время люди на линии фронта продолжали гибнуть. Были обстрелы, артиллерия, попадания в школы. Люди умирали, получали ранения. Это не была полномасштабная война, но это была война.