Нам нужно решить проблему эффективности. Мы должны устранить мошенничество, растраты, злоупотребления — всё то, что глубоко укоренилось в системе управления. Посмотрите на USAID: какое там мошенничество, как уходят деньги.

Мы говорим о сотнях миллионов долларов, которые направляются туда, куда им не следует идти. Если бы я показал вам список, вы бы сказали, что это просто смешно. Вы, вероятно, видели те же самые списки, но есть ещё множество таких, о которых вы даже не слышали. Это безумие. Мы говорим о сотнях миллионов, а иногда даже о миллиардах долларов. Это просто мошенничество, огромная афера.

Есть хорошие деньги, которые можно было бы использовать с умом. Мы можем направить их через кого-то из надёжных людей. Например, я бы предпочёл отдать их Марко Рубио из Госдепартамента. Пусть он займётся несколькими важными проектами.

Но проблема в том, что обычно, когда у вас есть список, вы находите пару плохих пунктов, а всё остальное — хорошее. Здесь же наоборот: пара хороших пунктов, а всё остальное — плохое. Это сотни ужасных мест, куда направляются эти деньги. Я не знаю, откаты это или что-то ещё, но ситуация просто возмутительная.

Люди хотят, чтобы я разобрался с этим. Именно поэтому я занялся этим вопросом. Мне очень помог Илон Маск, который проявил себя великолепно. Он привёл с собой команду из 100 очень умных людей. Всё началось с 12 человек, потом их стало 15, затем 25, потом 50, и все хотят присоединиться.

Я думаю, что для этого нужно иметь IQ не ниже 175. Это невероятно умные люди. Они, может быть, не одеваются так хорошо, как вы или я, но они действительно умны. Они приходят, начинают задавать вопросы, и у людей буквально заплетается язык, потому что они не знают, что ответить. Никто не ожидал, что их поймают.

Прежде всего, Илон Маск — отличный парень. Он никогда не был ни сторонником, ни противником. Он всегда оставался своего рода полунейтральным человеком, не политическим, но очень умным и блестящим. Это мне нравится. Я большой сторонник высоких IQ. Это важно, и за последние пару лет я немного узнал его лучше.

Во время кампании ему понравилось то, что я говорил. Он даже поехал в Пенсильванию, чтобы поддержать меня. На самом деле, он вел кампанию сразу после того, как запустил ракету, которая поднялась в воздух, а затем упала — это было зрелище, которого никто раньше не видел. После этого он улетел, но вернулся в Пенсильванию и проделал отличную работу, выступая за меня. Я выиграл Пенсильванию с большим отрывом. На самом деле, я выиграл всё с большим отрывом.

Илон — это человек, которому можно доверять. Он ничего не выигрывает от того, что делает. На самом деле, мне даже интересно, как он находит время для всего этого. Он так увлечён своей работой. Но я попросил его заняться этим, и он согласился.

Что касается USAID, я слышал о нём очень плохие вещи на протяжении многих лет. Вы тоже, я уверен, слышали. Это афера, мошенничество. Большая часть их деятельности — это просто обман. Посмотрите на рабочие места, которые они создают для своих людей. Я даже не буду упоминать их имена, потому что это слишком большое шоу, чтобы называть их. Это почти несправедливо. Но всё это — гигантское мошенничество.

Я думаю, что судьям придётся поступить правильно. Иначе у нас будут большие проблемы в стране. Доверять Илону? Конечно. Он ничего не выигрывает от этого. Он делает это, потому что хочет помочь. И я сказал ему: «Скоро, может быть, через 24 часа, займись Департаментом образования. Ты найдёшь там то же самое». Потом мы пойдём в армию. Давайте проверим армию. Мы найдём миллиарды, сотни миллиардов долларов мошенничества и злоупотреблений.

Люди выбрали меня, чтобы я разобрался с этим. У нас есть группа людей, которых просто невозможно найти где-либо ещё. Это действительно блестящие умы. Я называю их «группой из 100». Мы начинали с 14 или 15 молодых гениев, а теперь у нас их 100.

И что произошло? Люди со всей страны звонят, хотят помочь Илону, хотят помочь мне. Они уважают его, они уважают меня. Им нравится то, что мы делаем для нашей страны.

Я объявил о тарифах для Канады и Мексики. И сразу же добился от них действий по вопросам безопасности границ и пресечения наркотрафика. Я сделал это. Было предпринято много шагов.

Этого достаточно? Нет, этого недостаточно. Поэтому через 30 дней потребуется больше. У нас огромный торговый дефицит с Мексикой. У нас огромный дефицит с Канадой. У нас огромный дефицит с Европой, с ЕС, с Китаем.

Я даже не хочу рассказывать вам, что Байден позволил случиться с Китаем. Они буквально «едят наш обед», и что-то должно измениться. Это неустойчиво. И я это меняю.

Когда я говорил о Канаде, они предоставили нам значительные меры безопасности. Всё началось с вопросов безопасности, а затем переросло в экономические вопросы. И теперь это касается и того, и другого.

Я думаю, Канаде было бы гораздо лучше, если бы она стала 51-м штатом. Скажем, мы теряем 200 миллиардов долларов в год на Канаде, и я не позволю этому продолжаться. Это слишком много. Зачем нам это делать? Я задал этот вопрос Трюдо. Я сказал: «Зачем кому-то хотеть терять 200 миллиардов долларов? Зачем мне, как президенту, говорить: “Я дам вам 200 миллиардов долларов в год”? Вы — Канада. Вы — другая страна».

И я люблю Канаду. У меня так много друзей в Канаде, их не сосчитать. Уэйн Гретцки — я люблю Уэйна Гретцки. Я люблю так много людей. Я люблю их традиции. Я люблю их хоккей. Но почему мы платим 200 миллиардов долларов в год, по сути, в качестве субсидий Канаде?

Теперь, если они станут 51-м штатом, я не против этого. Канадские граждане будут платить гораздо меньше налогов, у них будет гораздо лучшее медицинское обслуживание, и у них будет военная защита, какой не может быть ни у кого. Знаете, у вас повсюду русские корабли. У вас повсюду китайские корабли. Они ходят по всей Канаде. Они ходят прямо рядом с Гренландией. Мы не позволим этому случиться с Гренландией. Они ходят по всему миру. И мы собираемся это остановить.

Но если вы канадец и платите гораздо меньше налогов, у вас гораздо лучшая военная защита. Знаете, Канада находится в дефолте по НАТО. Я имею в виду, они платят самую низкую сумму из всех стран для НАТО. И это несправедливо. Знаете, почему они так делают? Потому что они думают, что Америка будет защищать их автоматически.

Мы больше не можем этого делать. Мы говорили об этом. Так что, как штат, всё работает отлично. Как другая страна, я не собираюсь этого делать.

Теперь, что произойдет, если я уберу субсидии? Канада действительно перестанет быть жизнеспособной страной.

Китай имеет прямое отношение к тому, что происходит с фентанилом. Тариф — это красивое слово, но на самом деле это был штраф для Китая за то, что они отправляют огромные количества фентанила. Я говорю о таких масштабах, которых мы никогда раньше не видели.

Так что дальше будет больше. Это проблема, которая действительно усилилась при Байдене. То, что произошло при Байдене, — это позор. Он позволил не только заключённым и психически больным людям, но и всем остальным со всего мира, не только из Южной Америки, а буквально со всего мира, проникнуть в нашу страну. Это катастрофа.

Когда вы видите, какую огромную работу проделывают Том Холман, Кристин Ульман и другие — вывозя тысячи людей в день, — вы понимаете, что они работают с закоренелыми преступниками, убийцами в некоторых случаях. И Байден позволил всему этому случиться с нашей страной. Нам не следует этого терпеть.

Что касается инфляции, она может ухудшиться, прежде чем станет лучше? Нет, я так не думаю. Я думаю, что мы станем богатой страной. Но прямо сейчас мы не настолько богаты. Мы должны 36 триллионов долларов. Это произошло потому, что мы позволили другим странам пользоваться нами.

Посмотрите на Канаду: мы теряем 200 миллиардов долларов в год. С Мексикой — 350 миллиардов. С Китаем — ещё больше. Я не собираюсь этого допускать. В то же время в Мексике строят автомобильные заводы, чтобы продавать автомобили в Соединённых Штатах.

Но наши рабочие автомобильной промышленности знают, что я прав. Республиканцы никогда не получали такой поддержки, как я. Я получил рекордную поддержку от рабочих автопрома. Я даже победил в профсоюзе водителей грузовиков, что раньше было просто немыслимо для республиканца. Люди знают, что я защищаю их интересы.

В Мексике строят автомобильные заводы повсюду, чтобы производить машины и продавать их в США. Я говорю: ни за что. Вы этого не сделаете. Мы установим большие пошлины на эти автомобили. Мне не нужны эти машины. Мы можем производить их прямо здесь, в Америке.

Если посмотреть на Канаду, то у них очень большая автомобильная промышленность. Но они украли её у нас. Они украли её, потому что наши люди спали за рулём. Теперь Канада получает наши машины, но это скоро изменится.

Если мы не заключим выгодную сделку с Канадой, мы установим большие пошлины на их автомобили — может быть, 50 или даже 100 процентов. Нам не нужны их машины. Мы хотим производить машины в Детройте.

Я думаю о том, как попытаться объединить страну, протянуть руку или найти общую почву. Я бы с удовольствием это сделал. И могу вам сказать, что как раз перед приходом COVID у нас всё было так хорошо, лучше, чем когда-либо. Никогда в мире не было экономики, подобной нашей. У нас всё было так хорошо. Мы буквально «ели китайский обед». Я ввёл тарифы на Китай, которые принесли 700 миллиардов долларов за несколько лет. У нас всё было прекрасно.

А потом пришёл COVID. Нам пришлось с этим столкнуться. И мы справились. Мы отлично с этим справились. А потом всё вернулось к работе.

Но я скажу так: мы должны объединиться. И чтобы объединиться, есть только одно, что может это сделать, — это огромный успех.

В мой первый срок, когда мы достигли невероятных результатов, буквально за день до того, как я услышал слово «COVID» или «пандемия», у меня была встреча с политиками, социологами и другими экспертами. И они сказали: «Сэр, если Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн соберутся вместе и баллотируются на посты президента и вице-президента, они не смогут вас победить». Наша экономика была настолько хорошей. Вы это знаете. Это была лучшая экономика, которую мы когда-либо видели.

И все объединялись. Мне звонили очень либеральные люди — сенаторы, конгрессмены, люди, которые обычно со мной не разговаривали. Они все собирались, они объединялись. А потом пришла пандемия, и нам пришлось вернуться к работе. Нам пришлось это сделать.

И я горжусь тем, что передал страну с фондовым рынком, который был выше, чем до пандемии. Это было потрясающее достижение. Мы проделали хорошую работу, но пандемия была ужасной для всего мира. Подумайте об этом: миллионы людей по всему миру, разрушенные страны, многие из которых пострадали гораздо сильнее, чем мы. Некоторые из них до сих пор страдают от последствий пандемии.

Но я верю, что успех объединит страну. Это тяжело, но возможно.

Я только что подписал законопроект, который защищает женщин в спорте. Мужчинам больше не будет разрешено соревноваться против женщин. Это было безумие. Вы видели примеры: в марафоне мужчина выиграл с разницей в пять часов и 25 минут. Это не 12 секунд, это пять часов! Или бокс, где мужчины доминируют. Тяжёлая атлетика, где они устанавливают рекорды, поднимая сотни фунтов больше. Это самая безумная вещь, которую я когда-либо видел.

Но после того, как я подписал этот законопроект, демократы начали жаловаться. Они хотят, чтобы мужчины играли в женских видах спорта. Они хотят открытых границ. А я не хочу открытых границ. Я хочу сильные границы. Я хочу, чтобы люди приезжали, но они должны приезжать законно. Они должны любить нашу страну. Они должны быть способными, достойными.

Мы выиграли большое дело в Верховном суде, которое называется «основание на заслугах». Теперь у нас есть право на трудоустройство, основанное на заслугах. Это правильно.

Но трудно объединить страну, когда у вас есть такие разногласия. Одни хотят закрытые границы, другие — открытые. Одни хотят, чтобы мужчины играли в женском спорте, другие — нет. Одни поддерживают трансгендерность, другие — нет.

И всё же, несмотря на это, мы объединялись, когда страна была самой успешной в своей истории. Это было не так давно, во время моего срока. Успех — это то, что объединяет людей. И я верю, что мы можем снова этого достичь.

США могут взять под контроль сектор Газа и сделать с ним работу, которая изменит ситуацию. Сейчас это место, где всё ужасно: палестинцы приходят, их убивают, они уезжают, потом возвращаются, и всё повторяется снова и снова. Это продолжается вечно.

На данный момент сектор Газа — это практически место сноса. Там почти нет зданий, пригодных для жизни. Я говорю: мы идём туда, сносим всё, что там есть, и создаём что-то новое. Больше никакого ХАМАСа. ХАМАСа там не будет. Мы переместим людей в безопасные и прекрасные районы на Ближнем Востоке.

Я бы хотел обратиться к Египту. У них много земли. Я бы хотел обратиться к Иордании и другим странам. Мы могли бы построить прекрасные общины для 1,9 миллиона человек. Это будут безопасные, современные общины. Может быть, пять, шесть таких мест, может быть, два. Но это будут безопасные районы, немного вдали от того места, где сейчас находятся все эти опасности.

В то же время я думаю об этом как о долгосрочном проекте. Сектор Газа — это прекрасный участок земли, который можно развивать в будущем. Палестинцы не будут тратить на это большие деньги, потому что у них будет гораздо лучшее жильё, гораздо лучшие условия. Я говорю о создании постоянного места для них, потому что если они вернутся сейчас, то пройдут годы, прежде чем это место станет пригодным для жизни.

Я думаю, что мы могли бы заключить сделку с Иорданией, с Египтом. Мы даём этим странам миллиарды долларов в год. Я не думаю, что будет большое сопротивление. Многие люди считают, что это отличная идея. На самом деле, многие поддерживают это.

И я не говорю о больших деньгах. Это было бы стабилизирующим решением. Если США будут владеть сектором Газа, а люди не будут там жить, и ХАМАСа там не будет, то это место можно будет развивать в будущем.

Я бы хотел, чтобы этот процесс начался почти немедленно. Мы могли бы получить немного земли от других стран. Саудовская Аравия, Иордания, Египет — у нас есть замечательные партнёры на Ближнем Востоке. Мы могли бы привлечь их к финансированию этого проекта. Это не так много денег, если подумать. Мы говорим о строительстве 1,8 миллиона домов. Это не так много людей, если сравнивать с другими проблемами в мире.

Это могло бы стать решением, которое стабилизирует регион, обеспечит безопасность и создаст новые возможности для всех.

Когда вы смотрите на то, что происходит на Украине, это трагедия. Между Украиной и Россией уже потеряно полтора миллиона солдат. Это ужасно. Я хочу мирного соглашения между Украиной и Россией. Но как усадить обе стороны за стол переговоров? Я думаю, что это возможно.

На мой взгляд, мы достигли огромного прогресса за последнюю неделю. Мы имеем дело с русскими, мы имеем дело с украинцами. Я думаю, что что-то будет сделано. Я надеюсь на это.

Зеленский говорит о какой-то сделке, связанной с акциями, возможно, с редкоземельными минералами или чем-то подобным. Я спрашивал их об этом. Но вот что важно: Соединённые Штаты уже потратили более 300 миллиардов долларов, возможно, даже 350 миллиардов долларов на поддержку Украины. Европа, в свою очередь, потратила около 100 миллиардов долларов. Мы потратили в два, а может быть, даже в три раза больше, чем они.

Этого никогда не должно было случиться. Байден никогда не должен был допустить этого. Это напоминает мне ситуацию с НАТО, когда я пришёл. НАТО было несправедливым по отношению к США. Мы платили почти за всё НАТО, а это было несправедливо. Мы заботились о военных, а потом эти страны использовали нас в торговле.

Когда я стал президентом, я сказал: «Смотрите, если вы не заплатите, мы не будем вас защищать». И деньги начали поступать, как никто никогда не видел. Генеральный секретарь НАТО даже сказал: «Я никогда ничего подобного не видел». Мы собрали сотни миллиардов долларов, и НАТО стало очень богатым после меня.

Но вот что важно: Канада — один из самых низких плательщиков в НАТО. Это очень несправедливо. Знаете, почему они так мало платят? Потому что они думают, что Соединённые Штаты позаботятся о них.

Мы не можем продолжать позволять другим странам полагаться на нас, не внося свой справедливый вклад. То же самое касается ситуации на Украине. Мы должны искать мирное решение, но это должно быть справедливым для всех сторон, включая Соединённые Штаты.

Продолжу ли я отправлять американское оружие Киеву, пока не добьюсь мира?

Нет, я говорю следующее. У Украины чрезвычайно ценная земля с точки зрения редкоземельных металлов, нефти, газа и других ресурсов. Я хочу, чтобы наши деньги были в безопасности, потому что мы тратим сотни миллиардов долларов. Они могут заключить сделку, а могут и не заключить. Украина может остаться независимой, а может когда-нибудь стать частью России. Но я хочу, чтобы наши вложения были защищены. Я сказал им, что нам нужна эквивалентная компенсация в размере 500 миллиардов долларов в виде редкоземельных металлов. И, по сути, они согласились.

Так что, по крайней мере, мы не будем выглядеть глупо. В противном случае мы просто теряем деньги. Я сказал, что мы должны получить что-то взамен, потому что мы не можем продолжать платить такие суммы без отдачи.

Этого бы никогда не произошло, если бы я был президентом. Если бы выборы не были сфальсифицированы, этого бы не случилось. И давайте посмотрим, позволит ли Fox вставить это в эфир. Если бы выборы не были сфальсифицированы, вы меня слышите? Сфальсифицированы!

Этого бы не произошло ни с Путиным, ни с событиями 7 октября. Иран был бы разорен. У них оставалась бы лишь небольшая сумма денег. Сейчас у них 350 миллиардов долларов, но тогда они были в упадке.

Вернемся к теме. Я хороший переговорщик, вы знаете это, верно? Кто-то может сказать, что я отвлекаюсь, но это не так. Я просто охватываю больше тем и делаю это быстрее.

Если говорить о 7 октября, то у ХАМАСа не было бы денег, потому что Иран не мог бы их финансировать. У Ирана не было бы средств. При мне действовали колоссальные санкции, Китай не покупал у них нефть. Я сказал Китаю: если вы покупаете у Ирана, вы не сможете вести бизнес с США. Они уступили. Теперь же Иран получил огромные суммы денег. И это привело к тому, что мы видим сейчас.

Я думаю, мы могли бы заключить сделку с Ираном. Я бы предпочел это. Хорошо, и вы знаете, есть много людей, которые считают, что Израиль будет действовать с нашего благословения или из-за наших проблем. Но Израиль нуждается в нас. Все нуждаются в нас. У нас есть оружие. У нас есть сила. Мы очень сильны.

Я восстановил нашу армию. Люди забывают об этом, но я восстановил нашу армию. Теперь, конечно, они не должны были отдавать столько Афганистану, как это сделали. Они отдали слишком много, и не было никаких причин для этого.

Но мы очень сильны. У нас есть то, чего нет ни у кого другого. Поэтому они нуждаются в нас. Однако многие думают, что Израиль с нашей помощью или с нашего одобрения придет и разбомбит Иран. Я бы предпочел, чтобы этого не произошло.

Я бы хотел увидеть сделку с Ираном, которую мы могли бы контролировать, проверять, инспектировать. А если что-то пойдет не так, мы могли бы просто уничтожить их ядерные объекты. Или, что лучше, убедиться, что у них больше никогда не будет ядерного оружия.

Лучшая сделка, чем ядерная сделка Обамы? Конечно. Это была самая глупая сделка. Кстати, она бы уже истекла. Это была дорога к ядерному оружию. Это была краткосрочная сделка. Вы не можете заключить сделку, срок которой составляет всего несколько лет. Эта сделка бы уже истекла. Подумайте об этом. И у них было бы законное право иметь ядерное оружие.

Вы не можете позволить Ирану, или кому-либо еще, но особенно Ирану, потому что они очень воинственны, иметь ядерное оружие. Они очень, очень воинственны.

Есть два способа остановить их: бомбами или договоренностью. И я бы предпочел заключить сделку, которая не навредит им. Я думаю, что это возможно.

Иран сейчас очень обеспокоен. Я думаю, что они напуганы, если честно, потому что их оборона практически исчезла. Может быть, они пытаются получить новую систему противовоздушной обороны прямо сейчас, пока мы говорим. Но их защита в значительной степени ослаблена.

У них были очень плохие моменты. Вся эта история с "Пейджерами" была для них катастрофой. Вы знаете, о чем я говорю. Это было ужасно, но это выбило из строя многих их лидеров, как никто никогда не видел.

Я думаю, что Иран сейчас очень нервничает. Они напуганы. И я думаю, что Иран был бы рад заключить сделку. Я бы хотел заключить с ними сделку, которая была бы выгодна для всех.

Я думаю, что Китай — это страна, которая полностью зависит от торговли. Но Байден позволил Китаю выйти из-под контроля. У нас дефицит с Китаем более триллиона долларов в год, можете в это поверить? Несмотря на это, Китай нуждается в нас, потому что они вывозят огромные суммы денег из Соединенных Штатов. Мы не позволим им вывозить столько, сколько они вывозят сейчас, но мы позволим им вывозить деньги в разумных пределах.

Президент Си мне очень нравится. Мне нравится с ним разговаривать. У нас хорошие личные отношения. Он был у меня здесь, в Мар-а-Лаго. Я знаю его очень хорошо, наверное, лучше, чем кого-либо в мире. Я также знаю Ким Чен Ына из Северной Кореи лучше, чем кто-либо. Большинство людей даже не имели возможности поговорить с ним.

У нас есть очень опасная вещь, которая называется потолком государственного долга. Это, по сути, психологический инструмент, но он может привести к катастрофическим последствиям, если с ним не разобраться. Это не должно было быть нашей проблемой, но кто-то допустил грубую ошибку, и теперь мы унаследовали это.

Я не могу представить, чтобы демократы не захотели заняться потолком долга, потому что это может привести к взрыву, подобного которому мы никогда не видели. Мы также должны продлить налоговый законопроект, который был принят при мне, и сделать его еще лучше. Я не думаю, что демократы захотят дать людям самое большое повышение налогов в истории.

Что касается оборонных расходов, я думаю, что их нужно увеличить. У нас потрясающие военные, и это одна из причин, почему я могу говорить с авторитетом. Но я также считаю, что мы должны сократить ненужные траты. Например, Россия тратила около 57 миллиардов долларов на оборону до войны, Китай — около 200 миллиардов, а мы — 715 миллиардов. Мы всегда тратили больше, но это не значит, что мы стали лучше.

У нас лучшее оборудование, чем у кого-либо еще, но тратить такие огромные суммы на вещи, которые, как мы надеемся, никогда не будут использованы, — это безумие.

Мы собираемся получить огромные суммы денег на тарифах. У нас будет сложный план, включающий отдельные тарифы на сталь, автомобили, полупроводники, чипы и, возможно, фармацевтические препараты. Это несправедливо, что другие страны годами использовали нас в своих интересах, а теперь нам не разрешают вводить тарифы.

Например, лекарства. В Лондоне препарат Ozempic стоит 88 долларов, а в Нью-Йорке — 1200 долларов. Это одна и та же упаковка, сделанная на одной и той же фабрике, но цена в США в десятки раз выше. Это несправедливо. Я предложил некоторым губернаторам покупать лекарства в Канаде и отправлять их обратно в США. Это очень просто.

Мы сделали так много и так быстро, но то, что они сделали с нашей страной, — это печально. Мы будем больше, лучше и сильнее, чем когда-либо прежде.

Я хочу, чтобы наши деньги были в безопасности, потому что мы тратим сотни миллиардов долларов. Они могут заключить сделку, а могут и не заключить. Украина может остаться независимой, а может когда-нибудь стать частью России. Но я хочу, чтобы наши вложения были защищены.

Мы можем моделировать окончание боевых действий, надеемся, через месяц или два. Однако в таких условиях многое остается непонятным. Уверен, что это трудно назвать положительным исходом, поскольку любой так называемый компромисс может быть очень болезненным для каждого украинца.

Мы все это понимаем, учитывая множество факторов. Содержать армию — это недешевое удовольствие. Сейчас численность армии составляет почти миллион человек. После окончания боевых действий, как минимум треть армии должна быть переведена в резерв.

Эти люди, которые сейчас получают заработную плату, вернутся к мирной жизни, и перед ними встанет задача максимально быстро найти работу. В это же время начнут возникать привычные вопросы, связанные с выборами. Я боюсь, что в обществе может начаться борьба на уничтожение. Общество может болезненно воспринимать так называемый компромисс. Я не знаю, о чем конкретно мы говорим, но если компромисс будет достигнут, он не должен причинять боль каждому из нас.

И в этот момент, на фоне выборов, с теми же лозунгами, которые используют все политические силы, учитывая множество факторов, я очень боюсь, чтобы не начались беспорядки. Не дай Бог, чтобы это привело к противостоянию или, что еще хуже, к гражданскому конфликту. История разных стран показывает, что после военных действий такие сценарии возможны, и это нужно учитывать.

Поэтому крайне важно сохранять единство и объединение всех — как власти, так и общества. Это то, о чем мы говорим каждый день. Единство — это ключевой фактор.

Однако совмещение выборов с процессами объединения, когда идет взаимное уничтожение и обвинения между политическими силами, — это самый сложный вопрос. На данный момент, я убежден, ответа на него нет. Но этот ответ необходимо найти.