Встретился бы я с Путиным, чтобы поговорить о мире? Если бы у меня было понимание, что Америка и Европа нас не бросят, что они продолжат нас поддерживать и предоставят гарантии безопасности, то я был бы готов к любому формату переговоров.

Хочу ли я заморозить линию фронта там, где она сейчас находится, если у нас будут хорошие гарантии безопасности? Это зависит от того, какие именно гарантии. Но, честно говоря, я бы не хотел этого. Я считаю, что в таком случае пострадают несколько наших городов, которые сегодня разделены этой контактной линией. Некоторые области окажутся в опасности даже после окончания войны.

Я знаю, что такое контактные линии. Я помню их, когда в 2019 году стал президентом. Я приезжал на восток нашей страны, видел эту контактную линию, был в тех сёлах. Там не было жизни. Даже в тех сёлах, которые мы контролировали, всё было разрушено. Я пытался там что-то восстановить: строил мосты, чтобы скорые могли проезжать, чтобы дети могли добираться до школ. Но всё было развалено. Пять лет замороженного конфликта. И всё это время там продолжались выстрелы, артиллерийские обстрелы, гибли люди. Люди не возвращались в свои дома, а те, кто оставался, жили в постоянной опасности.

На той стороне, которую контролировали сепаратисты и русские, стояла артиллерия, и она постоянно угрожала нашим территориям. Я строил мосты, переходы, но их всё равно разрушали. Это и есть замороженный конфликт. Контактная линия, где она находится сегодня, в некоторых местах просто нежизнеспособна. Даже если горячая стадия войны закончится, там будет очень сложно жить. Я это видел своими глазами.

Я не видел изменений после замороженного конфликта за пять лет. То, что я видел тогда, до меня, и то, что я видел, когда стал президентом, — это одно и то же. Поэтому, если вы спрашиваете меня, готов ли я к такому сценарию, то я считаю, что это не выход. Если есть перспектива, что мы сможем прийти к реальной дипломатии, к справедливому и устойчивому миру для Украины и украинцев, то нужно понимать, что такое гарантии безопасности.

Если бы НАТО сказало: "Мы готовы предоставить вам гарантии безопасности, но не можем принять вас в НАТО там, где идут боевые действия", — это было бы справедливо. Мы бы приняли это. Но здесь много вопросов, очень много деталей, которые нужно обсуждать. Обо всём этом нужно говорить.

Думаю ли я, что когда-нибудь увижу украинский флаг в Севастополе, Мариуполе и Донецке? Представляю ли я, что это может случиться в один день? Да, я уверен в этом.

Смотрите, в любой ситуации очень важно понимать, кто является жертвой, а кто — агрессором, кто прав, а кто вор. Даже есть страны, которые до войны, прежде всего до войны, полностью поддерживали Россию. Сегодня их экономические связи с Россией настолько прочны, что они балансируют между нами. Это страны БРИКС и другие. Но если вы зададите им один простой вопрос: "Считаешь ли ты, что захват Крыма и востока Украины является нелегитимным действием России, нарушающим международное право?" — они ответят: "Да, это незаконно".

И это очень важный сигнал. Это говорит о том, что какой бы крепкий союз ни пытался строить Путин с другими странами, такими как Иран или Северная Корея, какой бы экономический альянс он ни создавал с Китаем или арабскими государствами, какие бы политические отношения он ни выстраивал с представителями Латинской Америки — всё это держится на временных выгодах для этих стран. Пока Путин может влиять на них шантажом, оружием или деньгами, эти союзы существуют. Но на таких основах нельзя построить что-то прочное.

Это временное воздействие. Да, оно может длиться год, два или даже десять лет. Но главное, что всё в мире базируется на международном праве и принципах. И здесь речь идёт не только о принципах ООН, а о базовых принципах, которые признают все государства, даже те, которые в прошлом были агрессорами и проходили через войны. Все они понимают, что такое уважение к суверенитету другого государства.

Россия нарушила этот принцип. И потому в момент, когда Россия станет слабой — а это обязательно произойдёт, — всё вернётся. Наша задача — сделать так, чтобы это произошло как можно раньше. Чем раньше, тем лучше. И чтобы это произошло дипломатическим путём. Потому что потери людей — это самое болезненное. Люди важнее всего. Это их земля, но их жизни бесценны.

Сколько можно просить от людей, военных и всего украинского населения продолжать воевать? А какая альтернатива? Альтернатива войне — это мир. Но если вместо этой войны мы получим другую войну через полгода, год или два, это будет ли альтернативой для тех, кто сегодня воюет, борется, живёт, работает, обучает детей? Какая альтернатива у них? Какая альтернатива у всех нас?

Если мы опустим руки, Россия, поверьте мне, в какой-то момент воспользуется этим. Некоторые страны могут отвлечься, если увидят, что Россия снова набирает силу. Сегодня у неё нет той силы, но если она её восстановит, то некоторые большие страны могут временно закрыть глаза, чтобы Россия быстро захватила нас полностью.

Мне кажется, в начале полномасштабного вторжения так и было. По крайней мере, в начале всей этой долгой оккупации, начиная с 2014 года, точно так было. Тогда многие страны немного отвернулись, временно закрыли глаза. Реагировали не очень громко. Скажем так, кто-то понимал, что Россия скоро всё сделает, кто-то боялся, а кого-то просто попросили не реагировать.

И мы, Украина, тоже были среди этих стран. Я не обвиняю только другие государства. Наша власть тогда тоже реагировала очень тихо. Угрожала, но только у себя дома. Потому что получала сигналы от других стран: "Успокойтесь, не провоцируйте, иначе может быть вторжение, может быть ещё большая война".

В 2014 году России фактически простили захват части нашего востока. Это факт. Им предоставили такую возможность. А при полномасштабном вторжении я тоже не мог добиться превентивных сильных ударов — ни санкциями, ни наращиванием поставок оружия. Мы все немного отворачивались. Но потом, когда мир увидел, что мы выстояли, нас поддержали. И мы благодарны за это. Без этой поддержки всё могло быть гораздо хуже.

Мир включился, и это было очень важно. Но сегодня, когда мы все устали, что нам даст признание этой усталости? Мы можем сказать друг другу: "Мы устали". Но что это изменит? Может так случиться, что тогда отдыхать будет просто негде. Понимаете? Если мы опустим руки, нас могут уничтожить, разрушить всё, что у нас есть.

Честно говоря, я удивлён, и в хорошем смысле, нашими людьми. Они просто молодцы. Они проходят через эту борьбу за независимость. У Украины никогда не было шанса завоевать для себя реальную независимость. Не только на бумаге, не только законодательную, а настоящую, реальную независимость — от России, от любого внешнего влияния.

И это историческая борьба, которую нельзя проиграть. Её просто нельзя проиграть. Потому что если мы проиграем, всё вернётся снова. Может, через несколько лет, может, через много лет, но это обязательно повторится. История это уже показывала. Если посмотреть назад, в прошлое, Украина не раз доходила до этого момента, боролась, но проигрывала.

Но сейчас всё иначе. Мы смогли объединить мир, и Украина продолжает бороться. Мы не потеряли поддержку мира, и это тоже положительно удивляет за эти три года. Я благодарен нашим главным партнёрам, которые очень помогли. Я всегда держал контакты со странами, боролся за внимание к Украине, делал всё, что мог. Но, безусловно, без их помощи было бы очень сложно, а, возможно, и невозможно.

Поэтому я искренне благодарен нашим главным партнёрам. Они очень помогли мне, Украине и украинцам. Но, честно говоря, удивительно, что за эти три года мы, весь мир, так и не смогли полностью остановить Путина.

Да, мы смогли затормозить его, не дать ему разрушить нас, но поставить его на место, дать ему по рукам, как говорится, мир так и не смог. И это меня удивляет. Это не несостоятельность мира, это не отсутствие желания. Но факт остаётся фактом.

Являюсь ли я президентом победы или мира? Я думаю, что это сложно разделить. Сложно ответить на ваш вопрос. Сегодня мы боремся за мир. И для многих украинцев мир — это и есть победа. Потому что я действительно считаю, что Путин уже проиграл. Он не смог нас захватить.

Именно поэтому он не хочет заканчивать войну. Что бы он ни говорил, что бы ни коммуницировал, он чётко понимает: пока он не оккупировал Украину, он проиграл. Я понимаю, кто он, и понимаю, что у него в голове. Он ясно осознаёт, что его поражение неизбежно. Поэтому так важно его остановить и обеспечить гарантии безопасности для Украины.

Для нас, для многих украинцев, мир — это победа. Победа над смертью, победа жизни. Мы выжили. А та победа, о которой вы, возможно, думаете, — громкая, с парадами, — это не главное. Все эти парады, которые так любит Путин, для нас не имеют значения. Нам бы закончить войну, жить, развивать свою страну.

Но важно понимать, как потом интегрировать все те территории. И даже не только территории, а всех тех людей, которые сегодня разделены войной, контактной линией или фронтом. Всё это обязательно вернётся в Украину. Я уверен в этом. Если мы не опустим руки, если все будут работать, это обязательно произойдёт. Это очень важное условие.

Наши люди. Наша сила. Лидеры всегда смотрят на рейтинги, экзит-полы, на то, что думают люди. Но наша сила — это сила украинцев, сила наших союзников, сила Франции, сила других стран, которые нас поддерживают. Если мы потеряем эту поддержку, мы потеряем всё. Мы не можем терять людей в мире, которые находятся на нашей стороне. Это сегодня и есть реальные гарантии безопасности для украинцев.

Мы нуждаемся в большей безопасности, в большем количестве гарантий от наших партнёров. Но то, что мы имеем на сегодняшний день, — это помощь людей. И я думаю, что у нас есть такие отношения. За это я благодарен. Спасибо.

The New York Post сообщает, что президент Трамп заявил, что разговаривал с президентом России Владимиром Путиным. У вас, конечно же, возникает много вопросов: когда состоялся этот телефонный звонок? Был ли он после избрания президента? И каково было его послание Путину?

Я не собираюсь опережать президента, и, безусловно, сейчас происходит много деликатных разговоров. На этой неделе наш госсекретарь, министр обороны, вице-президент и специальный посланник в Европе будут обсуждать детали того, как закончить эту войну. А это значит, что нужно привлечь обе стороны. Президент отметил, что экономика России находится в сложном положении.

Он готов использовать налоги, тарифы и санкции. Нам нужно собрать все стороны за столом переговоров и положить конец этой войне. Этот вопрос поднимался в разговорах с президентом Си, премьер-министром Моди и лидерами по всему Ближнему Востоку. Все готовы помочь президенту Трампу завершить этот конфликт. Давайте соберём все стороны за столом переговоров.

Я не буду вдаваться в подробности, но президент готов вынести все эти вопросы на обсуждение на этой неделе, включая будущее USAID в Украине. Нам нужно возместить эти расходы. Это будет партнёрство с украинцами в плане их редкоземельных металлов, природных ресурсов, нефти и газа, а также покупки наших ресурсов. Эти разговоры состоятся на этой неделе.

Основополагающий принцип здесь заключается в том, что европейцы должны взять на себя ответственность за этот конфликт в будущем. Президент Трамп намерен положить ему конец. А что касается гарантий безопасности, то это будет полностью обязанностью европейцев.

Америка предоставляет Китаю и России возможность расширить свое влияние на мировой арене? Нет, абсолютно нет. И на самом деле это именно то, о чем говорил президент Трамп, госсекретарь Рубио, Илон Маск, я и многие другие, кто работал с USAID.

Слишком часто эти миссии и программы, во-первых, не соответствуют стратегическим интересам США, например, в вопросе давления на Китай. Они занимаются другими вещами, которые, честно говоря, не соответствуют стратегическим интересам или видению президента.

Во-вторых, слишком часто лишь центы с каждого доллара доходят до нуждающихся людей из-за цепочки крупных подрядчиков, субподрядчиков и местных подрядчиков. Деньги не используются разумно. Нам нужно внимательно изучить это и действовать быстро. Именно это сейчас и делается. Лично я могу сказать, что, работая на Ближнем Востоке, видел радиостанцию, построенную Америкой через USAID. Мы заходим внутрь, а там буквально черный мулла в тюрбане, поддерживаемый Ираном, проповедует антиамериканизм и ненависть. И всё же ответственный офицер USAID сказал мне, как зеленому берету: «Ну, мы просто строим радиостанции, раздаем еду, это наша работа — быть гуманитарными». Нет. Нам нужно пересмотреть их миссию и привести её в соответствие с видением внешней политики президента.

Вполне разумно сказать: давайте сделаем паузу, а затем позволим ключевым программам пройти проверку. Именно это мы и делаем через процесс отказов. Мы выдали десятки таких отказов, чтобы, например, позволить реализовать программы скрининга на Эболу и другие важные инициативы.

Секретарь Рубио, как исполняющий обязанности администратора, считает, что USAID вполне уместно интегрировать в Государственный департамент, чтобы лучше соответствовать его миссии. Вместо того чтобы разбрасывать деньги, словно арахисовое масло по всему миру, давайте направим их на ключевые цели и задачи. По мере прохождения отказов и утверждения платежей мы видим, что это пауза, но президент готов действовать быстро и смело. Именно этим занимается его команда.

USAID стал невероятно раздутым и перегруженным, по сути, это серия контрактов. Если вы думаете, что у крупных оборонных подрядчиков слишком много власти и влияния, подождите, пока не углубитесь в подрядчиков USAID, субподрядчиков и местных подрядчиков.

В данном случае я не думаю, что американский народ поддерживает передачу 3 миллиардов долларов Талибану через цепочку подрядчиков ООН, которые позволяют Талибану играть в победителей и проигравших, наказывая тех, кто их не поддерживает. У нас есть документальные доказательства того, что это происходит.

И всё же мы не хотим исследований и комиссий. Президент хочет действий, и именно это он получает. Когда иностранная помощь соответствует целям США, а цели США соответствуют видению президента как главнокомандующего, я это поддерживаю. Но сейчас это не так. Многие старшие должностные лица по оказанию помощи имеют свою собственную повестку дня, движутся в своём направлении, а программы, многие из которых больше не санкционированы Конгрессом, продолжаются бесконечно.

Мы могли бы говорить не только о USAID. У меня большой опыт работы на местах. За эти первые две недели у нас были крупные успехи: мексиканцы разместили тысячи своих солдат на границе, канадцы направили свои ресурсы на границу, Панама отказалась от инициативы «Один пояс, один путь», Колумбия сначала не принимала депортацию, а теперь принимает.

Мы можем продолжать перечислять успехи: освобождение заложников, которых предыдущая администрация не смогла вернуть. Президент Трамп сказал, что всё это ад, чтобы заплатить, и теперь у нас не только заложники из ХАМАС воссоединяются со своими семьями, но и из Венесуэлы, и из Талибана. У нас были удивительные две недели.

Мы могли бы углубиться в детали иностранной помощи, но она крайне нуждается в реформировании.

Илон Маск — глава Департамента эффективности правительства. Если есть какое-либо агентство, с которым у меня есть огромный опыт, так это Министерство обороны с бюджетом более 800 миллиардов долларов. Там всё, похоже, стоит слишком дорого, занимает слишком много времени и приносит слишком мало пользы солдатам. Как член Комитета по вооружённым силам Палаты представителей, я держал в руках мешок болтов, которые в хозяйственном магазине стоили бы сотню долларов, но для ВВС США они обходились в 90 000 долларов.

Американский народ сказал: хватит! Хватит раздувания, расточительства и долгов. Когда у нас есть триллион долларов процентов по нашему долгу, который превышает весь оборонный бюджет, нам нужны великие умы и лидеры бизнеса, чтобы полностью реформировать процесс закупок Пентагона.

Является ли Илон Маск подходящим человеком для этой работы? Смотрите, все соответствующие брандмауэры будут на месте. Но я скажу вам, как человек, у которого в округе находится мыс Канаверал: президент создал Космические силы. В 2018 году китайцы запустили больше ракет, чем мы и весь остальной мир вместе взятые. Теперь, только за последний год, SpaceX запустила больше, чем весь остальной мир вместе взятые. Это преобразование произошло благодаря директиве президента, направленной на развитие космоса.

Но если вы хотите отложить это в сторону, это нормально, потому что есть множество других проблем, которые нужно изучить. Судостроение — это полный беспорядок. Контракты и закупки требуют пересмотра. Во многих случаях подрядчикам платят авансом, а они не поставляют продукцию годами. Обслуживание и расходы превышают все нормы. В казармах для наших солдат буквально фекалии, плесень и тараканы. Нам нужна вся возможная эффективность в Пентагоне. Я думаю, что американский народ и наши солдаты это приветствуют.

Прямо сейчас ЦАХАЛ, то есть израильские силы обороны, должны продолжать уничтожать ХАМАС, если те не будут соблюдать условия прекращения огня. Это пункт первый.

Пункт второй: президент Трамп смотрит на ситуацию очень практично. Он задаётся вопросом: собираемся ли мы повторить определение безумия, влив миллиарды долларов на восстановление, чтобы через несколько лет снова оказаться в ситуации, подобной 7 октября, и пережить ещё одну войну?

Давайте посмотрим на реальность: 1,8 миллиона человек живут среди руин, без канализации, с неразорвавшимися боеприпасами. Президент задаёт гуманитарный вопрос: что будет с этими людьми

Все в регионе говорят, что их сердце разрывается за палестинцев, и это правильно. Но тогда приходите к столу со своим планом, если вам не нравится его. Интересно, что после заявления президента мы видим всевозможные контакты, в которых звучит: «Давайте поможем вам справиться с этим». Эти разговоры продолжаются прямо сейчас.

Но ключевой момент в том, что вы не можете перейти к этапу восстановления, не решив корневые проблемы. Вы не можете превратить этот регион в «средиземноморский Париж», каким был Бейрут в 70-х, и дать людям лучшую жизнь, если 1,8 миллиона человек живут в абсолютной нищете среди гор мусора. Президент Трамп — строитель, он главный посредник, и он понимает, что это справедливо, но просто не имеет смысла. Поэтому всем, кому не нравится то, что он предлагает, включая СМИ, предлагается прийти с лучшим планом.

Смотрите, я думаю, что многие канадцы хотели бы присоединиться к Соединённым Штатам — без тарифов, с более низкими налогами. У нас во Флориде много соседей-канадцев, которые сбежали от политики либеральных партий и переехали сюда. Но если вы спрашиваете о каких-то планах «вторжения» в Канаду, то, конечно, их нет.

Однако есть много людей, которым нравится то, что есть в Соединённых Штатах, и не нравится то, что происходило за последние 10 лет либерально-прогрессивного правления Трюдо. На самом деле, то, что вы сейчас видите, — это восстановление американского лидерства в Западном полушарии, от Арктики до Панамского канала.

Мы говорим о всём: от Гренландии и безопасности в Арктике до возвращения Панамского канала под контроль Соединённых Штатов. Америка слишком долго игнорировала своё собственное полушарие, где сосредоточены энергия, продовольствие и важнейшие минералы. Сейчас вы видите восстановление лидерства президента Трампа в этом регионе.