Дамы и господа, я хочу поговорить о будущем, будущем Европы с вами. Что, собственно, означает будущее для большинства людей здесь? Именно сейчас все взгляды направлены на Вашингтон. Но кто, собственно, смотрит на Европу сейчас? Это ключевой вопрос для Европы. И это не только об идеях, это о людях прежде всего, о том, как они будут жить в постоянно меняющемся мире.

20 часов назад состоялась инаугурация президента Трампа в Вашингтоне, и сейчас все ожидают того, что он сделает дальше. Его первые исполнительные указы показали четкие приоритеты. Большинство мира сейчас думает о том, что произойдет с их взаимоотношениями с Америкой, что произойдет с союзами, поддержкой и торговлей. Как президент Трамп планирует завершить войну?

Но никто не задает вопрос такого же типа по отношению к Европе. Мы должны быть честными по этому поводу. Когда мы в Европе смотрим на Соединенные Штаты как на нашего союзника, становится ясно, что они незаменимый союзник. Во время войны все беспокоятся о том, будут ли США вместе с ними. Каждый союзник об этом переживает. Но переживает ли кто-то в Соединенных Штатах, что Европа может однажды покинуть их? Может перестать быть их союзником? Ответ — нет. Вашингтон не верит, что Европа может принести им что-то действительно значимое.

Я помню… В самом деле, я помню прошлогодний азиатский саммит безопасности в Сингапуре, Shangri-La Dialogue. Там представители делегации Соединенных Штатов открыто сказали, что их главным приоритетом безопасности является Тихоокеанский регион, вторым — Ближний Восток и регион Залива, и только на третьем месте — Европа. И это было при предыдущей администрации. Будет ли президент Трамп даже замечать Европу? Видел ли он ее как необходимость? Будет ли он уважать европейские институты?

Дамы и господа, Европа не может позволить себе быть второй или третьей для своих союзников. Если это произойдет, мир станет двигаться вперед без Европы. И это мир, который не будет комфортен или благоприятен для всех европейцев. Европа нуждается в том, чтобы соперничать за ведущее место в приоритетах, союзах и технологическом развитии. Мы сейчас находимся на еще одном переломном моменте, который некоторые видят как проблему для Европы, но другие называют его шансом. Европа должна состояться как сильнейший глобальный игрок, как незаменимый игрок.

Давайте не забывать, что нет океана, отделяющего европейские страны от России. Европейские лидеры должны это помнить. Сражения с привлечением северокорейских солдат сейчас происходят в местах, географически более близких к Давосу, чем к Пхеньяну. Россия превращается в версию Северной Кореи — страны, где человеческая жизнь ничего не означает, но у них есть ядерное оружие и жгучее желание сделать жизнь своих соседей жалкой. Даже несмотря на то, что российский общий экономический потенциал намного меньше, чем потенциал Европы, она производит в несколько раз больше боеприпасов и военного оборудования, чем вся Европа вместе.

Это фактически путь войны, который решила взять Москва. Путин подписал новое стратегическое соглашение с Ираном, у него уже есть целостное соглашение с Северной Кореей. Против кого они совершают такие сделки? Против вас? Против нас? Против Европы? Против Америки? Мы должны не забывать об этом. Это не случайность. Это их стратегические приоритеты. И наши приоритеты должны соответствовать вызовам в политике, обороне и экономике. Такие угрозы можно преодолеть только вместе.

Даже в том, что касается размера армии, Россия может выставить около 1,3-1,5 миллионов солдат. У нас в армии более 800 тысяч, вторые за нами французы с более чем 200 тысячами войск, затем Германия, Италия и Соединенное Королевство. Все остальные имеют меньше. Это не ситуация, в которой одна страна может обезопасить себя самостоятельно. Это о том, что все мы должны быть вместе, чтобы это что-то значило.

Сейчас, к счастью, влияние режима Ирана ослабевает. Это дает надежду для Сирии и Ливана. Они должны стать примерами того, как жизнь может восстанавливаться после войны, и Украина уже начинает поддерживать новую Сирию. Наши министры были в Дамаске, и мы начали программу помощи с продовольствием для Сирии, которая называется «Продовольствие из Украины». Мы привлекаем наших партнеров к инвестированию в эти поставки и в строительство объектов снабжения продовольствием. Европа также может стать донором безопасности для Сирии. Пора перестать иметь головную боль из-за этого региона, и Европа вместе с Америкой должна положить конец иранской угрозе.

Именно сейчас непонятно, будет ли Европа вообще иметь место за столом, когда война против нашей страны завершится. Мы видим, какое большое влияние Китай имеет на Россию, и мы глубоко благодарны Европе за всю поддержку, которую она оказала нашей стране во время этой войны. Но будет ли президент Трамп слушать Европу? Будет ли он вести переговоры с Россией и Китаем без Европы? Европа должна научиться полностью заботиться о себе, чтобы мир не мог позволить себе игнорировать ее.

Необходимо сохранять единство в Европе. Потому что мир не беспокоится только о Будапеште или Брюсселе. Он воспринимает Европу как целостность. Нам нужна общая европейская политика безопасности и обороны. Все европейские страны должны быть готовы тратить столько на безопасность, сколько действительно необходимо, а не только столько, сколько они привыкли тратить во время лет пренебрежения. Если нужно 5% ВВП, чтобы покрыть расходы на оборону, тогда нужно 5%. И нет нужды играть с человеческими эмоциями, что оборона должна быть компенсирована за счет медицины, пенсий или чего-то другого. Это действительно несправедливо.

Мы уже запустили модели сотрудничества с украинской оборонкой, которые могут укрепить всю Европу. Мы строим дроны, производим дроны вместе, включая некоторые абсолютно уникальные, которых ни у кого в мире больше нет. Мы производим артиллерию вместе. В Украине это гораздо дешевле и быстрее, чем в любой другой стране мира. Инвестирование сейчас в производство украинских дронов — это инвестиция не только в безопасность Европы, но и в способность Европы быть гарантом безопасности для других жизненно важных регионов. Нам нужно начать производить системы ПВО вместе, такие, которые могут справляться со всеми типами крылатых и баллистических ракет. Европа нуждается в своей собственной версии «железного купола», который может справиться с любой угрозой.

Мы не можем надеяться на добрую волю от нескольких столиц в вопросах европейской безопасности. Независимо от того, это Вашингтон, Берлин, Париж, Лондон, Рим или, после того как Путин уйдет, какой-то воображаемый демократ в Москве. Мы должны убедиться, что ни одна европейская страна не зависит от единого поставщика энергетики, особенно не от России. Именно сейчас обстоятельства на нашей стороне. Президент Трамп намерен экспортировать больше энергетики, но Европа должна вмешаться и делать больше долгосрочной работы, чтобы обеспечить подлинную энергетическую независимость.

Нельзя продолжать покупать газ из Москвы в то же время, ожидая гарантий безопасности, помощи и поддержки от американцев. Это просто неправильно. К примеру, премьер-министр Словакии не ищет доступа к газу из Соединенных Штатов, но не теряет надежды наслаждаться зонтиком безопасности США. Европа должна иметь место за столом, когда будут заключаться соглашения о войне и мире. И я здесь говорю не только об Украине. Это должно быть эталоном. Европа заслуживает быть больше, чем наблюдателем, когда ее лидеры просто постятся в ожидании, пока уже будет заключено соглашение. Европа должна определять условия этих договоренностей.

Далее нам нужен совершенно новый, более смелый подход к технологическим компаниям и технологическому развитию. Если мы потеряем время, Европа потеряет этот век. В настоящее время Европа отстает в развитии искусственного интеллекта. Алгоритмы TikTok уже сильнее некоторых правительств. Судьба меньших стран зависит больше от владельцев технологических компаний, чем от их законов. Европа больше не является лидером глобального технологического рейса. Она отстает от Америки и Китая. Это не какая-нибудь незначительная проблема, это о слабости. Сначала технологической и экономической, затем политической. Европа часто больше сфокусирована на регулировании, чем на свободе. Но когда необходимо разумное регулирование, Брюссель сомневается.

Мы должны обеспечить максимум технического развития в Европе и вместе принимать все значительные решения для всей Европы — от производства оружия до технологического развития. Европа должна быть лидером и стать наиболее привлекательным рынком в мире. И этого можно добиться. Наконец, Европа должна быть в состоянии гарантировать мир и безопасность для всех — для себя и для других, для тех в мире, которые важны для Европы.

Европа должна быть сильной, и для этого ей нужны ЕС и НАТО. Возможно ли это без Украины и без справедливого конца российской войны против Украины? Я уверен, что ответ — нет. Только реальные гарантии безопасности для нас будут служить реальными гарантиями для всех в Европе. Мы должны обеспечить, чтобы Америка тоже видела нас важными. Чтобы это произошло, фокус Америки должен сместиться на Европу. Чтобы однажды в Вашингтоне они сказали, что все взгляды направлены на Европу, и не через войну, а потому, что в Европе есть возможности.

Европа должна знать, как защитить себя. Сотни миллионов людей посещают Европу, чтобы увидеть ее достопримечательности, чтобы поучиться ее культурному наследию. Миллионы в мире мечтают о том, чтобы жить, как живут европейцы. Сможем ли мы удержать это и передать нашим детям? Если мы в Европе можем ответить положительно, Америка потребует Европы так же, как других глобальных игроков. Европа должна формировать историю для себя и своих союзников, чтобы оставаться не только релевантной, но и живой и великой. Благодарю вас.

Мы до сих пор находимся в Курском регионе. Военным силам РФ не хватило сил нас вытеснить. Сегодня там больше 60 тысяч российских военных, именно на этом направлении. Кроме этого, было 12 тысяч северных корейцев, 4 тысячи из которых погибли. Это была стратегия Путина — втянуть еще одну страну.

Скажу прямо, я смотрел, что он подписал с Ираном. И там пока мы не нашли пункта о том, что он может затянуть иранских военных в эту войну. Хотя, я считаю, в принципе, глобально Иран уже вовлечен в эту войну. После того как они начали наносить удары по нашей гражданской инфраструктуре, убивать людей, по больницам, по школам, попадали повсюду своими дальнобойными дронами. Они дали лицензии на производство этих дронов на территории России.

Я очень благодарен нашим военным за то, что они на Курском направлении оттянули на себя удар. И это был удар с Востока. Россия хотела захватить город Харьков. Этот регион сегодня находится под нашим контролем. Люди там живут, и это было очень небезопасно. Оккупация Харькова, потому что там сейчас около полутора миллионов человек. Очень много людей, и они обстреливают их. К сожалению, там такие люди, которые вызывают большую гордость, что они там остаются и работают. Представьте себе, они работают под обстрелом, не оставляют своего города. Очень патриотичные, очень крепкие люди, я им очень благодарен.

Так вот, Харьковская операция провалилась у Путина. Мы смогли остановить их на Киев с севера, почти уже три года назад. И тут он решил начать с севера снова и захватить большой город Сумы. Тогда нам пришлось нанести превентивный удар в Курском направлении, чтобы создать буферную зону между войсками России и нашим городом Сумы. Поэтому сегодня Сумы под нашим контролем, на севере русских и северокорейских войск нет. Они все привлечены к этому магниту — к нашим войскам на Курском направлении.

На Востоке у нас сложная ситуация, и там самые большие войска, возможно, наиболее подготовленные, но наибольшее количество российских войск находится на Востоке. Они давят ежедневно. Вы знаете, что у нас была большая проблема с задержкой. Сначала это было голосование Конгресса, потом были долгие поставки, и даже сейчас те поставки, что были в прошлом году, еще в пути, скажу вам откровенно. Там наши ребята борются, и там все очень-очень непросто. В других направлениях русские провалились.

Какая стратегия? Да, мы должны подойти к любой дипломатии, которая приведет, я в этом уверен, к окончанию войны. Вопрос в том, какая она будет. Если дипломатия будет сильной, и после этой дипломатии, и после тех или иных форматов переговоров Украина получит крепкие гарантии безопасности, которые исключат возможность возвращения Путина с войной, то это будет устойчивый, справедливый, сильный мир для Украины, для Европы, как я это говорил, и, если честно, для Америки тоже, для всего мира.

Но если будут слабые гарантии безопасности, будет неуверенность, будут только слова, то, соответственно, и от России вы получите только слова. И они снова вернутся с войной.

Прежде всего, я бы очень хотел, чтобы все вы поняли, где мы и где Россия были в 2022 году, где мы, где Россия, где Америка и Европа сегодня. Мне кажется, что эти технические данные важны, чтобы понять, какая помощь, как и на что она влияет, и какие риски существуют для всех остальных.

Если мы вспомним полномасштабное вторжение Российской Федерации в 2022 году, то мы точно можем знать, что группировка России тогда была около 200 тысяч. Они пошли с такой группировкой, ушли с севера с ракетами, а мы пришли с юго-востока. Это было около 200 с чем-то тысяч, плюс еще количество сепаратистов, которые контролировали и, к сожалению, еще контролируют временно оккупированный восток Украины — Донецкую и Луганскую области, ту часть, которую они контролируют.

Нам было очень сложно без помощи всех. Я очень благодарен за то, что потом подключились Америка и Европа. Но вы должны знать, что на сегодняшний день на территории Украины находится 600 тысяч, а если быть точным, 608 тысяч российских войск. То есть это в три раза больше, чем то, что в начале 2022 года пошло на нас.

И поэтому, когда говорят, что помощи достаточно, сравните, что было тогда и что происходит сейчас. Тогда помощь Америки составляла 90%. Сегодня то, что есть у наших военных на поле боя, — это 40% украинского производства, 40% — Соединенные Штаты, чуть меньше 40% — чуть больше трети — Соединенные Штаты и немного меньше, чем Соединенные Штаты, — Европа. То есть вот что мы сегодня имеем. И это большая разница. Поэтому, когда говорят, как мы держимся, мы держимся за счет серьезного роста отечественного производства, роста производства в Европе и также роста производства в США.

Но этого недостаточно, потому что мы росли в разы. Европа так не росла. Об этом и в моей речи было. Это очень важный момент — понять, где мы, как нам держаться без помощи и что будет делать Путин. Теперь посмотрите, что может делать он, если не будут четкие и сильные гарантии безопасности.

Он также нарастил свои производства. Я приводил такой пример: у него сейчас более 30 заводов в милитарном секторе, в Европе — 45. А производит он почти в два раза больше, чем Европа. То есть вы понимаете, он вкладывает все, все он вкладывает в это, а Европа недокладывает. И это тоже факт. Хотя, как говорится, технические возможности у Европы больше. Это без учета Соединенных Штатов Америки. Если не будет у вас сильных гарантий безопасности, объемы будут снижаться, и нам придется рассчитывать только на себя и Европу. Этого мало. Нужно, чтобы Европа и США были в союзе.

Если Путин нарастил более 600 тысяч своей группировки, как вы считаете, если не будет сильных гарантий безопасности, не НАТО и еще что-то, военный контингент, оружие, дальнобойное оружие, расположенное на территории Украины, как вы считаете, что будет, если Путин вернется? Он точно вернется с армией в 10 раз больше, чем та группировка в начале 2022 года, ибо она уже в 4 раза, почти в 4,5 раза больше.

Когда он вернется с этой группировкой, зачем он вернется? Для полной оккупации всех стран, которые были когда-то республиками в Советском Союзе — это номер один. А потом он будет делать так, как он делал с нашим Крымом, он будет заходить в другие страны ЕС и НАТО, чтобы там стоять хотя бы с шестами, чтобы делать те или иные вымогательства, те или иные ультиматумы тем или иным странам. Кто-то должен выйти из НАТО, наши Балтийские друзья, Финляндия, Швеция. Он будет вас всех, нас всех возвращать в свой мир, который у него уже живет в голове. Вот что будет происходить, если не будет сильных гарантий безопасности.

Один из важных вопросов, который будет задавать Путин, и мы все это увидим — это уменьшение украинской армии в разы. Вы все это будете видеть, потому что это совершенно понятно. Если мы смогли сделать армию в 800 тысяч плюс, это понятно, что мы, плюс Европа, это армия, которая способна не только стоять и защищаться от своих границ, это армия, которая способна дать отпор Путину, и он это понимает.

Самый быстрый путь — давить на Соединенные Штаты, чтобы Украина не была в НАТО, и давить на всех союзников, чтобы они нас давили, чтобы мы сбавили армию в пять раз. Вот это и будет. Это то, что он желает. Не будет, я имею в виду, мы не дадим этого, но он будет пытаться это сделать.

И, самое главное, мне кажется, стратегия с президентом Трампом. У нас действительно хорошие отношения, но у нас сегодня такое прагматичное время. Для нас очень важно, чтобы лишние голоса, которые иногда вокруг президента Трампа, доносят дезинформационную позицию или позицию пророссийскую. И риски, которые могут быть в будущем, причем очень быстро. Почему? Трамп, и он мне сказал, и он потом публично об этом говорил, будет делать все, чтобы закончить войну в этом году.

Я ему сказал, что мы, ваш партнер, это война у нас, мы знаем все болезненные места, мы понимаем, как это для нас больно, мы теряем наших людей, это самая большая потеря для нас. Мы хотим закончить войну в этом году. Но не просто быстро, а справедливо, прежде всего надежно для нас, для украинцев, чтобы они вернулись домой, жили в безопасности и работали. И мне кажется, что это самое главное. По крайней мере, мы будем делать все для этого.

Дамы и господа, первая четверть века подошла к концу, и она принесла с собой кардинальные перемены в мировых делах. Этот век начался с больших ожиданий.

Двадцать пять лет назад эпоха гиперглобализации приближалась к своему пику. По мере того как цепочки поставок становились глобальными, сотни миллионов людей выбирались из нищеты, особенно в Индии и Китае. В Америке бум доткомов был в самом разгаре, символизируя оптимизм связанного глобального мира, в котором технологии рассматривались как недвусмысленная сила процветания и мира.

С появлением России в G7 и G8 демократия стала восходящей во всем мире. Вы можете вспомнить, что некоторые даже говорили, что это конец истории. В нашем Европейском Союзе наша единая валюта, евро, должна была сблизить наши народы и экономики.

Глобальная экономика пожинала дивиденды, и здесь, в Давосе, мировые лидеры обсуждали, как глобальное сотрудничество и технологии могут помочь в борьбе с бедностью и болезнями. Это было обещание более интегрированного и кооперативного мира.

Двадцать пять лет спустя, было ли это обещание выполнено? Что ж, мир сегодня все еще почти так же связан, как и прежде, но он также начал распадаться по новым линиям. С одной стороны, с 2000 года объем мировой торговли удвоился. Хотя торговля внутри региональных блоков сейчас растет быстрее, чем торговля между ними, обычно чип проектируется в Соединенных Штатах, производится на Тайване с использованием европейских машин, упаковывается в Юго-Восточной Азии и собирается в Китае.

С другой стороны, только за последний год глобальные торговые барьеры утроились в стоимости. Международные торговые институты часто с трудом справлялись с проблемами, вызванными ростом нерыночных экономик, которые конкурируют по другим правилам.

Инновации продолжают процветать с достижениями в области искусственного интеллекта, квантовых вычислений и чистой энергии, которые готовы изменить наш образ жизни и работы. Однако контроль технологий также увеличился в четыре раза за последние десятилетия. Наши зависимости от цепочек поставок порой превращаются в оружие, как показал энергетический шантаж России, или оказываются хрупкими, когда глобальные потрясения, такие как пандемия, возникают без предупреждения.

И те самые соединители, которые нас объединяют, как подводные кабели передачи данных, стали целями от Балтийского моря до Тайваньского пролива. Кооперативный мировой порядок, который мы представляли себе 25 лет назад, не стал реальностью.

Вместо этого мы вступили в новую эру жесткой геостратегической конкуренции. Крупнейшие экономики мира соперничают за доступ к сырью, новым технологиям и глобальным торговым путям. От ИИ до чистых технологий, от квантовых технологий до космоса, от Арктики до Южно-Китайского моря — гонка началась.

По мере усиления этой конкуренции мы, вероятно, продолжим наблюдать частое использование экономических инструментов, таких как санкции, экспортный контроль и тарифы, которые призваны защищать экономическую и национальную безопасность. Но важно, чтобы мы сбалансировали императив защиты нашей безопасности с нашей возможностью внедрять инновации и повышать наше благосостояние.

В этом духе нам нужно будет работать вместе, чтобы избежать глобальной гонки на дно, потому что никто не заинтересован в том, чтобы разрывать связи глобальной экономики. Вместо этого нам нужно модернизировать правила, чтобы поддерживать нашу способность производить взаимную выгоду для наших граждан.

Для нас, европейцев, гонка начинается дома. В Европе уникальная социальная рыночная экономика. У нас вторая по величине экономика и крупнейший торговый сектор в мире. У нас более высокая продолжительность жизни, более высокие социальные и экологические стандарты и более низкое неравенство, чем у всех наших глобальных конкурентов. Европа является домом для огромного таланта, а также доказанной способности привлекать идеи и инвестиции со всего мира.

Наша способность изобретать и творить недооценена. Глобальная доля патентных заявок в Европе сопоставима с США и Китаем. Но мир меняется. И мы тоже должны меняться. В течение последних 25 лет Европа полагалась на растущую волну мировой торговли, чтобы стимулировать свой рост.

Она полагалась на дешевую энергию из России. А Европа слишком часто передавала на аутсорсинг собственную безопасность. Но эти дни прошли. Чтобы поддержать наш рост в следующую четверть века, Европа должна переключить передачи.

На этой основе на следующей неделе Европейская комиссия представит нашу дорожную карту, Компас конкурентоспособности, который будет направлять нашу работу в течение следующих пяти лет. Основное внимание будет уделяться повышению производительности за счет ликвидации разрыва в инновациях, совместному плану по декарбонизации, преодолению нехватки навыков и рабочей силы и сокращению бюрократической волокиты.

Это стратегия, направленная на то, чтобы сделать рост более быстрым, чистым и справедливым, гарантируя, что все европейцы смогут извлечь выгоду из технологических изменений. Позвольте мне подробнее остановиться на трех основах, которые будут лежать в основе этой стратегии.

Во-первых, Европе нужен глубокий и ликвидный рынок капитала. Европейские сбережения домохозяйств достигают почти 1,4 триллиона евро по сравнению с чуть более 800 миллиардами в Соединенных Штатах. Но европейские компании с трудом пытаются задействовать это и получить необходимое им финансирование, потому что наш внутренний рынок капитала фрагментирован.

Это выталкивает деньги за границу, и 300 миллиардов евро сбережений европейских семей ежегодно инвестируются за рубежом. Это ключевая проблема, сдерживающая рост наших технологических стартапов и препятствующая нашему инновационному сектору чистых технологий. Однако у нас нет недостатка в капитале. У нас нет эффективного рынка капитала, который превращает сбережения в инвестиции, особенно для технологий на ранней стадии, которые имеют потенциал для изменения правил игры.

Мы создадим Европейский союз сбережений и инвестиций с новыми европейскими сберегательными и инвестиционными продуктами, новыми стимулами для рискового капитала и новым импульсом для обеспечения бесперебойного потока инвестиций по всему нашему Союзу. Мы мобилизуем больше капитала для аренды. Инновации и принятие рисков, сделанные в Европе, должны процветать.

Во-вторых, мы должны сделать бизнес намного проще по всей Европе. Слишком много наших лучших талантов покидают ЕС, потому что им проще развивать свои компании в других местах. И слишком много фирм сдерживают инвестиции в Европу из-за ненужной бюрократии. Нам нужно действовать на всех уровнях — континентальном, национальном и местном, и мы хотим быть лидерами на европейском уровне. Например, мы запустим далеко идущее упрощение наших правил устойчивого финансирования и должной осмотрительности, и мы обязательно создадим благоприятную среду для наших малых и средних предприятий, чтобы они могли наращивать свои возможности по строительству, производству и инновациям в Европе.

Но я хочу пойти еще дальше. Сегодня на европейском едином рынке все еще слишком много национальных барьеров, поэтому иногда компаниям приходится иметь дело с 27 различными национальными законодательствами. Вместо этого мы предложим инновационным компаниям работать по всему Европейскому Союзу по единому набору правил. Мы называем это 28-м режимом. Корпоративное право, несостоятельность, трудовое право, налогообложение — одна единая и простая структура по всему Союзу. Это поможет устранить наиболее распространенные барьеры для масштабирования по всей Европе, потому что континентальный масштаб — наш главный актив в мире гигантов.

Третий фундамент — энергетика. До начала путинской войны Европа получала 45% своих газовых поставок и 50% своего импорта угля из России. Россия также была одним из наших крупнейших поставщиков нефти. Эта энергия казалась дешевой, но она подвергала нас шантажу. Поэтому, когда танки Путина вошли в Украину, Путин отрезал нам поставки газа, а взамен мы существенно сократили свою зависимость от российского ископаемого топлива в рекордно короткие сроки. Наш импорт газа из России сократился примерно на 75%, и теперь мы импортируем из России только 3% нашей нефти и больше не импортируем уголь.

Но свобода стоила дорого. Домохозяйства и предприятия столкнулись с заоблачными ценами на энергию, и счета для многих еще не снизились. Теперь наша конкурентоспособность зависит от возвращения к низким и стабильным ценам на энергоносители. Чистая энергия — это среднесрочный ответ, потому что она дешевая, создает хорошие рабочие места здесь, в Европейском Союзе, и укрепляет нашу энергетическую независимость. Уже сегодня Европа вырабатывает больше электроэнергии из ветра и солнца, чем из всех ископаемых видов топлива вместе взятых.

Но нам еще предстоит много работы, чтобы донести эти выгоды до компаний и людей. Мы не только должны продолжать диверсифицировать наши поставки энергии и расширять чистые источники генерации из возобновляемых источников энергии, а в некоторых странах и из атомной, нам придется инвестировать в чистые энергетические технологии следующего поколения, такие как термоядерный синтез, улучшенные геотермальные и твердотельные батареи. Мы также должны мобилизовать больше частного капитала для модернизации наших электросетей и инфраструктуры хранения. Мы должны устранить оставшиеся барьеры для нашего энергетического союза. И мы должны лучше соединить наши чистые и низкоуглеродные энергетические системы. Все это будет частью нового плана, который мы представим в феврале.

Пришло время завершить наш Энергетический союз, чтобы чистая энергия могла свободно течь по всему континенту и снижать цены для всех европейцев. Дамы и господа, это наш план. И следующие несколько лет будут жизненно важными для того, чтобы оставаться в гонке чистых и прорывных технологий. У Европы есть все необходимое, чтобы это произошло. У нас есть частный сектор с давней традицией инноваций. У нас есть первоклассная рабочая сила. У нас есть огромный единый рынок из 450 миллионов потребителей и уникальная социальная инфраструктура для защиты людей от больших рисков жизни.

У нас есть надежные и независимые институты, прозрачное управление и непоколебимая приверженность верховенству закона. Именно благодаря всему этому за последние пять лет Европа выдержала самый сильный шторм в нашей экономической истории, и мы преодолели беспрецедентный энергетический кризис. Мы сделали это вместе, и мы можем сделать это снова. И у нас есть политическая воля, потому что когда Европа едина, она добивается результатов.

Дамы и господа, ближайшие годы будут иметь решающее значение, далеко за пределами Европы. Всем континентам придется ускорить переход к чистому нулю и справиться с растущим бременем изменения климата. Изменение климата и его влияние невозможно игнорировать. Волны тепла по всей Азии, наводнения от Бразилии до Индонезии, от Африки до Европы, лесные пожары в Канаде, Греции и Калифорнии, ураганы в США и странах Карибского бассейна. Изменение климата по-прежнему остается на первом месте в глобальной повестке дня.

От декарбонизации до решений на основе природы, от построения экономики замкнутого цикла до разработки природных кредитов, Парижское соглашение продолжает оставаться лучшей надеждой для всего человечества. Поэтому Европа будет придерживаться курса и продолжать работать со всеми странами, которые хотят защитить природу и остановить глобальное потепление. Точно так же всем континентам придется воспользоваться возможностями ИИ и управлять его рисками.

В таких вызовах мы не соревнуемся друг с другом. Но мы соревнуемся со временем, даже в момент жесткой конкуренции. Нам нужно объединить усилия. И Европа будет стремиться к сотрудничеству не только с нашими давними друзьями-единомышленниками, но и с любой страной, с которой у нас есть общие интересы.

Наше послание миру простое: если есть взаимная выгода, мы готовы взаимодействовать с вами. Если вы хотите модернизировать свои отрасли чистых технологий, если вы хотите масштабировать свою цифровую инфраструктуру, Европа открыта для бизнеса. И по мере усиления конкуренции великих держав я вижу растущий аппетит во всем мире к более тесному взаимодействию с нами.

За последние два месяца мы заключили новые партнерства со Швейцарией, МЕРКОСУР и Мексикой. Это означает, что 400 миллионов латиноамериканцев вскоре будут вовлечены в привилегированное партнерство с 450 миллионами европейцев. Эти сделки готовились годами, если не десятилетиями. Так почему же они все происходят сегодня? Это не только потому, что Европа — большой и привлекательный рынок, но и потому, что с Европой — то, что видишь, то и получаешь. Мы играем по правилам. В наших сделках нет скрытых условий.

И пока другие заинтересованы только в экспорте и добыче, мы хотим видеть, как процветают местные отрасли в наших странах-партнерах. Потому что это также в наших интересах. Так мы диверсифицируем наши цепочки поставок. И вот почему предложение Европы так привлекательно во всем мире.

От наших соседей в Африке, которые работают с нами над развитием местных цепочек создания стоимости чистых технологий и чистого топлива, до обширного Азиатско-Тихоокеанского региона. Поэтому первая поездка моей новой комиссии будет в Индию. Вместе с премьер-министром Моди мы хотим обновить стратегическое партнерство с крупнейшей страной и демократией в мире.

Я считаю, что мы должны также стремиться к взаимной выгоде в нашем разговоре с Китаем. Когда Китай вступил в ВТО 25 лет назад, влияние растущего китайского экспорта было названо китайским шоком. Сегодня некоторые говорят о втором китайском шоке из-за спонсируемого государством избыточного производства.

Конечно, мы должны на это отреагировать. Защитные торговые меры принимаются по всему миру, включая глобальный юг, в ответ на искажения китайского рынка. Вот почему Европа приняла меры, например, в отношении электромобилей. В то же время я всегда подчеркивала, что мы готовы продолжать наши обсуждения, и мы продолжим рисковать нашей экономикой.

Многие, в том числе и в Китае, считают, что в долгосрочных интересах Китая было бы более ответственно управлять своими экономическими дисбалансами. Это также и наша точка зрения. И я считаю, что мы должны конструктивно взаимодействовать с Китаем, чтобы найти решения в наших общих интересах. В 2025 году исполняется 50 лет дипломатическим отношениям нашего Союза с Китаем.

Я рассматриваю это как возможность для вовлечения и углубления наших отношений с Китаем и, где это возможно, даже для расширения наших торговых и инвестиционных связей. Пришло время стремиться к более сбалансированным отношениям с Китаем в духе справедливости и взаимности. Это новое взаимодействие со странами по всему миру является не только экономической необходимостью, но и посланием миру.

Это ответ Европы на растущую глобальную конкуренцию. Мы хотим большего сотрудничества со всеми, кто открыт для этого. И это, конечно, включает наших самых близких партнеров. Я думаю, конечно, о Соединенных Штатах Америки. Ни одна другая экономика в мире не является настолько интегрированной, как наша.

Европейские компании нанимают в США 3,5 миллиона американцев. И еще миллион американских рабочих мест напрямую зависят от торговли с Европой. Целые цепочки поставок тянутся по обе стороны Атлантики. Например, американский самолет построен с использованием контролируемых систем и углеродных волокон из Европы. А американские лекарства производятся с использованием химикатов и лабораторных инструментов, которые поступают с нашей стороны Атлантики.

В то же время Европа импортирует из США в два раза больше цифровых услуг, чем мы из всего Азиатско-Тихоокеанского региона. Из всех американских активов за рубежом две трети находятся в Европе, а США поставляют более 50% нашего СПГ. Объем торговли между нами составляет 1,5 триллиона евро, что составляет 30% мировой торговли.

Для обеих сторон на карту поставлено очень многое. Поэтому нашим главным приоритетом будет раннее взаимодействие, обсуждение общих интересов и готовность к переговорам. Мы будем прагматичны, но всегда будем придерживаться наших принципов. Мы будем защищать наши интересы и отстаивать наши ценности, потому что таков европейский путь.

Правила взаимодействия между мировыми державами меняются. Мы не должны ничего принимать как должное. И хотя некоторым в Европе может не нравиться эта новая реальность, мы готовы с ней смириться. Наши ценности не меняются. Но чтобы защитить эти ценности в меняющемся мире, мы должны изменить способ наших действий.

Мы должны искать новые возможности, где бы они ни возникали. Настало время выйти за рамки блоков и табу. И Европа готова к переменам. Большое спасибо, и да здравствует Европа!

До начала путинской войны Европа получала 45% своих газовых поставок и 50% своего импорта угля из России. Россия также была одним из наших крупнейших поставщиков нефти. Эта энергия казалась дешевой, но она подвергала нас шантажу. Поэтому, когда танки Путина вошли на Украину, Путин отрезал нам поставки газа, а взамен мы сократили свою зависимость от российского ископаемого топлива в рекордно короткие сроки. Наш импорт газа из России сократился примерно на 75%, и теперь мы импортируем из России только 3% нашей нефти и больше не импортируем уголь. Но свобода стоила дорого. Домохозяйства и предприятия столкнулись с заоблачными ценами на энергию, США поставляют 50% нашего СПГ, нам еще предстоит много работы, чтобы донести эти выгоды до компаний и людей.

Трамп, как вы знаете, обещал во время кампании закончить войну на Украине еще до вступления в должность. Конечно, этого не произошло. Можете ли вы поделиться подробностями того, как вы планируете закончить эту войну сейчас?

Ну, смотрите, это сложный и трагический конфликт, который начал Владимир Путин. Он нанес огромный ущерб как Украине, так и России, а также подорвал стабильность в Европе. Единственный способ решить эти проблемы — это вернуться к прагматизму, но мы также должны подойти к этому с серьезностью, и это требует работы дипломатии. США должны сыграть здесь свою роль. Мы поддерживали Украину, но этот конфликт должен закончиться.

Я думаю, что одна из самых важных строк из вчерашней инаугурационной речи была, когда президент Трамп сказал, что он хочет содействовать миру. Я думаю, что все должны быть рады, что у нас есть президент, который стремится к миру, и это означает, что мы хотим, чтобы война на Украине закончилась. Теперь, очевидно, это будет включать сложную и жесткую дипломатию. Она должна быть энергичной. Каждой стороне придется уступить, потому что ни Россия, ни Украина не смогут достичь максималистских целей, которые они могут иметь в этом конфликте. Но он хочет, чтобы смерть прекратилась. Это будет непросто. Это будет нелегко. Но это важно. Это должно произойти. Это наш приоритет.

Мы будем работать над этим. И это не будет обсуждаться на пресс-конференциях или в интервью. Это придется обсуждать так же, как обсуждаются все подобные сделки, то есть в условиях, когда мы используем наши рычаги, наше влияние и нашу национальную мощь, чтобы не только положить конец конфликту, но и обеспечить долгосрочную стабильность для Европы и за ее пределами. Я не думаю, что кто-то хочет увидеть, как конфликт заканчивается, а затем снова вспыхивает через два-три года.