Подруги-друзья, если что — навязчиво рекомендую.

Дилогия Костомарова-Расторгуева — инъекция против окружающих нас лживых пароксизмов. Заставляющих человека не быть равному себе. И, по Марку Фишеру, делающих его/меня/(нас?) депрессоидами, хронически не догоняющими чужие ожидания.

Мало того, что обладание, а затем и овладение камерой превращает героев-соавторов из прекариата в атомарных личностей, так ещё и климат — душевный, духовный — вокруг них становится субтропическим.

Регистрация бесплатная!

А разговор после может откалибровать нам всем оптику. В сторону от честности, по направлению к подлинности.

Набрался впечатлений из «Мест, предоставляемых» (2023) — короткого фильма Настасьи Лапши в ею же сформулированном жанре «Авито-трип».

Избирательных, кропотливых, до кровоподтеков стирающих пальцы скроллингом Циана и т.д. в поисках квартир — уважаю. Я не такой.

Мало сказать форсировал — саботировал процесс, занимая первый попавшийся контур жилья. Были экс-трэп-хата, вчерашний магазин носков, девять квадратных метров бывшей кухни etc. За этой импульсивностью стоят глупые травмы, инстинкт к грабежу себя; спасибо тем, кто в курсе.

Работа Настасьи изобличает оба — вдумчивый и хаотический — подхода, оправдывая серфинг по «Авито» и последующий смотр квартир узорчатостью сознания. Этот экспериментальный фильм дает потенциальному, заметьте, жилью право голоса в биографировании режиссера. И выбирает Настасья кров, кажется, не из соображений бытовых удобств, но исходя из смутности объекта желания. Предустановленной взглядом Лапши, склонным сразу и к сэлфхарму, и к сэлф-спейсу. Или квартира, опять же, сама выбирает Настасью.

Режиссер то хватает камерой огрызки типовых питерских паркетов, то давит уголком кадра риэлторов, зудящих о «белых ночах на балконе», то и вовсе спускает вояж по комнатам на тормозах хард-катом в самом неожиданном месте. Будто возвращение к интерфейсу агрегатора недвижимости не требует даже шага за порог. Словно бродит Лапша не по разным хатам, а внутри (и снаружи, когда на весь экран прогружается «Авито») одной-единственной, рассыпанной на углы, пиксели, лепнину по интернету и Санкт-Петербургу.

Настасья прибавляет субтитры аля «Представляю, как снимаю ботинки и ложусь здесь спать, в доме на всю жизнь» к снимкам клочковатых сан-узлов, фотографиям парадных и шкафов-монашек. Не крошатся, как принято в конвенциональном арт-кино, а крепнут связи между местом и его образом, даже если первое заметно отстоит от второго. Крепнут силой слова, что противоречит имманентности n-комнатной коробки — и соответствует валентности человека, ставящего ощущение себя внутри пространства впереди собственно стен.

Важный визуальный рефрен — дорожные записи Лапши, акупунктура трясущейся в видоискателе трассы. Не обязательно ради неё, дороги то бишь, прерывать монолог маклера о «модернистской застройке»: поездка вдоль холмов, вдали от урбана, оказывается прямым продолжением поиска дома, равнозначным прицеливанию на аренду комнаты. Аннемари Шварценбах, кажется, принадлежит сравнение роад-трипа с колючим зазором между тотальной неприкаянностью и желанием с чем-нибудь таки состыковаться (если не ошибаюсь — ищите в «Смерти в Персии»). Обреченный на художественную деятельность организм всего лишь острее проживает мерцание между свапом и съемом.

«Места, предоставляемые» суммируют эти вибрации в неподъемную одним только рацио квартплату. В которую ещё и не входят, как правило, коммуналка, невроз, гений места, взмывающий с подушки аромат раскидистого генеалогического древа. Мечта о доме с пристройкой для кома в горле.

Фильм с недавних пор доступен на «Пилигриме».

ПРО SPIEXFF

Славная авантюра-инициатива в сентябрьском СПБ, мотивирующая в очередной раз сказать спасибо сегодняшней турбулентности. Из-за действий ей назло вот такие формы самоорганизации творческого капитала заметнее.

Из конкурса смотрел пока только пару вещей, а особенно нравится «Копоть» Никиты Баранова. Это попытка динамизировать тест Роршаха через использование 80 мм чековой термоленты. Зерно шумит ровно настолько, чтобы распад текстур приводил к зачатию всяких точкообразных, трапециевидных и пр. разной степени непроницаемости химер. С одной стороны рождается ощущение попадания в уникальный биом, с другой — вылазки в замкнувший на самом интересном месте аппарат МРТ. Саунд-дизайн соответствующий: путающий местами диегетическое и недиегетической, напрягающий и тут же расслабляющий нервные окончания.

Хотя бы ради этого экспириенса я бы пошел в «Севкабель». Да и нет сомнений в том, что команда набрала выдающуюся прогу.

С днём рождения, Сергей Кальварский.

Зачем ждать момента, когда можно будет приписать «один из главных российских режиссёров», если мы уже в той самой точке?

Из которой пресса торопится вытянуть тире, чтобы из него уже вытянуть «младший», «ученик…» и бла-бла-бла.

Точками и тире, видите ли, морзянкой мы все ещё передаём в послезавтра либо упрощающие врезки, либо баллады о значении человека, автора.

Хуже того — надежды, которые на него возлагаем, типа будущее с нами обязано сообщаться, нас должно в чем-то убеждать или разуверять.

Вообще ждать нас.

Поэтому мне стыдно за слово «надежда» в отношении Сергея.

Вера, конечно.

В творческого работника, который, как герои «Гнезда из бумаги», объемами невидимого извне труда сообщает цеху серьезность что ли, цель.

Операторской манерой.

Монтажным видением.

Режиссерской интонацией.

Преданностью труду.

А пока он — один из главных российских режиссёров.

И, пока у меня не выходит совсем без точек и тире, в ход идут аффирмации.

Услышь, будущее, Мраморное ущелье: то, что Кальварский оттуда пронес через таможню между ГУЛАГом и ГУЛАГом.

Или мы опять послезавтра проснемся фиктивными, а старт велопробега в нормальность так и не сдвинется.