ну это деструктивно всё. чужой плагиат, собственная несдержанность.

последняя — практически подростковая, продиктованная какой-то отчаянностью, с которой сейчас живу, пью кофе, пропускаю зум-колы, смотрю кино, хожу до чайника, не хожу на приемы к врачам и трачу триста рублей на 10 минут в массажном кресле.

вчера увидел интересный и трёх с копейками часовой новый фильм Глеба Пирятинского, завтра в эльфийских штанах поеду на «Зеркало», послезавтра выпустим очень хороший текст в «Этике.Док», еще будет анонс хулиганского ивента, а потом выйдет фрагмент важной экспериментальной работы, а дальше круглый стол, при чтении которого ощущение, что все участники собрались контуженными и все никак не могут проснуться толком, потому что некуда просыпаться.

как будто ты сам себе бильд-редактор, свою модельку вставляющий преимущественно не в те локации, а твоя единственная навязчивая идея доступна внутреннему зрению только в масштабе 1 : 15 000 367.

короче, я готов писать рецензии, брать интервью, проводить обсуждения и всякое такое, если вам надо. предложениям буду рад.

Москвичи завтра могут посмотреть «Космополис» на большом экране. В ГЭС-2.

Кроненберг твёрдо стоит в планке, перекатывает по буграм на спине придаточные-томагавки Делилло и даже каплю пота не роняет. Роберт Паттинсон контрабандой провозит свою карамельную наружность сквозь плотные и тягучие массы нью-йоркских пробок, теорий заговоров и холерического одиночества. Салон белого лимузина, в котором его герой — миллиардер, тревожник, акселерат — едет подстричься, превращается из процедурного кабинета в пресс-хату, из пресс-хаты — в черно-белый Кубик Рубика. Пока персонажу проверяют простату, а зрителю блокируют наитие , Кроненберг перестаёт быть Деллило и становится сентиментальным. Ещё чуть-чуть и, как в «Саване», конспирология подавится чувственностью, а лимузин припаркуется в филиале корпорации святых моторов.

Не упустите.

На нашем сайте открылась таблица с оценками фильмов из конкурсной программы фестиваля «Зеркало».

Внутри — постеры, аннотации и пространство для коротких комментариев от критиков.

В оценивании принимают участие:
▫️Тимур Алиев («Комендант кинокрепости»)
▫️Максим Гревцев (Кино-Театр. ру);
▫️Ная Гусева (Film.ru);
▫️Никита Демченко («Кинопоиск»);
▫️Максим Ершов (Окколокино);
▫️Катя Загвоздкина («Сноб»);
▫️Валерия Косенко (КИНОТВ);
▫️Сергей Кулешов («Искусство кино»);
▫️Евгений Ткачёв («Афиша»);
▫️Елена Фомина (РБК).

Редактор таблицы — Тимур Алиев.

https://kinoart.ru/zerkalo2026/

Текст, который следовало сочинить ещё пару месяцев назад.

Но тогда — посмотрел, записал Никите гс, порадовался очередному его левел-апу, закрыл ноутбук. Получил удовольствие, толком не пропустив опыт через себя.

На «Зеркале» пересмотрел на большом экране — и, по крайней мере на время, застрял в фильме. В его пустотностях, плотностях, пространствах, дыхании. Теперь силюсь себе объяснить аффект и уже не могу оторвать «Пустые места» от обстоятельств места (Иваново), времени (лето 2026) и собственного характера (шизоидный).

Пока не поздно — подшарьте. Это новое большое российское кино.

Ещё на «Зеркале» был симпатичный фильм Алекса Кокса «Мертвые души».

Это экранизация Гоголя в декорациях вестерна, где изнутри жанровых троп прорываются свои Ноздрёвы, Плюшкины, Коробочки. Посреди извуерского визуального кэмпа сыгранный режиссером Чичиков/Стриндлер мутит себе во владение мертвых мексиканцев. И своим лизоблюдством, чванством, лицемерием обрушивается подспудно на MAGA-менталити.

Краудфандинг позволяет не только предварять третий акт музыкальным номером с трупом или провоцировать алогичный скачок в будущее милитари форс бай США. Помимо прочего, Кокс шельмует американскую мечту в её нынешнем республиканском изводе, а.к.а. «падающего подтолкни». Тройка кряхтит по фронтиру, мзда собирается с дворянских гнезд—кантри-хаусов, шериф цитирует Гомера, а вишневый сад, пропахший мескалем, раскурочивают динамитной шашкой.

А помещики, сколько бы не привечали ласковых и нежных зверей, как бы не окликали, трепетно, детей — «Фемистоклюс! Алкид!», — чем бы не занавешивали утробы «веселых садов» — тотальные идиоты. Алекс Кокс, кажется, им желает затыкать задницами пробоины в «Юнонах» и «Авосях» во время пересечения рабовладений Господних. Поддерживаю.

Уже завтра в Нижнем Новгороде стартует «Горький фест». На смотре пройдет российская премьера картины «Лето будет общим» — монохромного coming of age, ранее показанного в основном конкурсе Шанхайского кинофестиваля. Делимся эксклюзивным фрагментом картины и прямой речью создателей, рассказывающих о рождении замысла, производстве и своих героях.

Открываем таблицу с юбилейного фестиваля «Горький фест».

Оценивать фильмы конкурсной программы будут:

▫️Вера Алёнушкина
▫️Тимур Алиев
▫️Кирилл Артамонов
▫️Иван Афанасьев
▫️Анна Гоголь
▫️Никита Демченко
▫️Максим Ершов
▫️Сергей Кулешов
▫️Евгений Ткачёв
▫️Юлия Шагельман

Редактор — Тимур Алиев.

За оценками и комментариями критиков можно будет следить уже с завтрашнего дня.

Круто

Почти три года съемки и без малого четыре месяца ежедневного (иногда круглосуточного) монтажа и работы со звуком, цветом, титрами, которая была совмещена с не прекращающейся съемкой новых сцен — закончились.

Я писал это уже несколько раз: кажется, сегодня закончил свой фильм. Нет, сегодня точно закончил. А нет, подождите, вот сейчас.

Сначала я делал его к конкретному дедлайну, совсем другим и про другое. Он не так назывался и не так был устроен.

Точнее, начинал я сначала именно его. Первый раз — еще в том году, когда мне пришло в голову название. Потом — весной этого года, когда появился план с его первым публичным показом.

И каждый раз я не справлялся с тяжестью этого фильма. С тем уровнем откровенности и бесстрашия, который он от меня требовал. С тем ощущением тщетности всех моих усилий — с мыслями, что такой я, такой мой фильм — никому не нужен.

Поэтому когда я все-таки начал делать этот фильм, я сначала как будто делал вовсе не его. А какую-то шутку, иронию. И над собственным замыслом, и над жизнью вокруг. Это был спасительный выверт психики, чтобы снять на время с себя ответственность.

Но чем дольше я складывал одни эпизоды с другими, тем явнее проступал на экране монитора ТОТ САМЫЙ, изначальный замысел.

Сначала я успокоился и отпустил ситуацию. Потом словил панику. Потом эти ситуации менялись местами, как в игре в салочки. Снова и снова. День за днем.

Первые мысли о центральном образе фильма появились так давно, что сложно вспомнить, какой конкретно это был год. То ли 2009, то ли 2010, но не в августе, когда Москву накрыл смог от пожара. А 12 июня — это совершенно точно — в День России. Тогда я вышел из квартиры, которую снимали родители в трехэтажном доме, построенном пленными немцами после еще той войны по адресу Упорный переулок 30/8, и увидел мигранта — из тех, что жили в нашем подвале, как они живут в подвалах во всех остальных домах в Москве, — который, поднявшись на стремянку, устанавливал триколор во флагшток на стене. Что-то в этом образе прострелило меня навсегда.

Закончил я снимать (или сниматься?) фильм две недели назад, 18 июня этого года, когда камеры наружного наблюдения на фасаде домика, который мы, как нам тогда казалось, сняли на все лето, зафиксировали, как мы, озираясь, собираем и выносим в машину вещи, ребенка и себя после сбития беспилотника над соседней улицей.

Впереди все еще достаточно работы: перевести, сделать титры, послать по фестивалям, выгнать и проверить копию фильма.

Но фильм — готов.

И его уже не выдернешь из этого мира. Как не удалить из моей головы все те взрывы, сирены, гул, треск, свист, детское гуление, пение птиц, грохот стройки и прочие шепоты и крики, из которых он состоит.

Кто первый расшифрует в тексте линию Путин-Навальный в фильме «На деревню дедушке 2» получит пять по «Практической Кинокритике».