Смотрю этот фрагмент, где видно невооруженным взглядом, как нечто болезнетворное внесло коррективы в отношения между камерой Звягинцева и пространством, между объективом и манерой актерского существования
И вспоминаю два фрагмента.
Беньямин о Прусте:
Елинек о Томасе Бернхарде:
Наконец, вспоминается советская печатная пресса о метаморфозах, свалившихся на Тарковского, который уехал работать за рубеж. Цитировать дословно не буду, если вкратце — Андрей Арсеньевич, дескать, простыл, поменяв языковую и культурную среду. Теперь зодчие видели фантомную боль на том месте, до куда камера, панорамируя, не дошла; чувствовали, что на переднем плане встаёт, как кашель в горле, фигура умолчания.
Я раньше это читал и считал надумкой. Если в словах Беньямина и Елинек есть свист истины, то советские журналисты, казалось, всего лишь заняты дешевой проекцией собственных комплексов, прошедших через сито самоцензуры и рессентимента.
Но теперь я сам никак не могу развидеть в той условности, что была спутницей всех без исключения фильмографем Звягинцева, что-то новое, болезненное. Рассуждения о том, как Андрея Петровича перелопатила хворь (надеюсь, он в порядке), заставив того хмуриться в кадре crash dummy-моделями, считаю спекулятивными.
Но что-то же со мной произошло. Со мной, видящим в обрывке (в одной дохлой минуте) интонации большого русского режиссера комок сметаны. Может, я и тут, как в «Двух прокурорах» Лозницы, в этой узаконенной притчеобразностью стиля степени условности вижу сомнения автора в моем существовании? В праве моем мыслить себя, как субъекта, принадлежащего не только нарративу катастрофы, но и прописанного в собственных буднях. Где вокруг — не Музей «ГУЛАГа», а десятки талантливых молодых людей, которые разговаривают надеждами, а не сквозь свисающую со рта вермишель несчастья (десятки талантов тут волевым усилием пихают поголовное несчастье поглубже — последствия будут страшными, но, может, талант спасет….?).
В конце концов, оправдывать себя чужим талантом — низость. Брошу это дело и пожелаю Звягинцеву снимать кино политически, поэтически, как угодно. Но не оправдательно.
И вспоминаю два фрагмента.
Беньямин о Прусте:
Врачи были бессильны перед этой болезнью. Однако сам писатель обдуманно поставил ее себе на службу. Он <…> был безукоризненным режиссером своей болезни. <…> Эта астма вошла в его искусство, если только не была создана его искусством. Его синтаксис формируется ритмично, шаг за шагом, в соответствии со страхом задохнуться. А его иронический, философский, нравоучительный самоанализ является вздохом, с которым отлегает от сердца кошмар воспоминаний. Но в большей степени этим угрожающим, удушающим кризисом является смерть, присутствие которой он ощущал непрестанно и больше всего тогда, когда писал.
Елинек о Томасе Бернхарде:
[Бернхард] записывал под диктовку своего больного тела и сохранил себя в письме, как если бы ему приходилось каждый день снова и снова производить само дыхание, за которое больному человеку всегда приходится бороться, на фабрике собственного тела. Не случайно этот поэт был поэтом речи (а не письма). Болезнь легких, пережитая им еще в юности, исторгла из него великие тирады, ставшие его произведениями. Я говорю, следовательно я существую. И пока я говорю, я жив.
Наконец, вспоминается советская печатная пресса о метаморфозах, свалившихся на Тарковского, который уехал работать за рубеж. Цитировать дословно не буду, если вкратце — Андрей Арсеньевич, дескать, простыл, поменяв языковую и культурную среду. Теперь зодчие видели фантомную боль на том месте, до куда камера, панорамируя, не дошла; чувствовали, что на переднем плане встаёт, как кашель в горле, фигура умолчания.
Я раньше это читал и считал надумкой. Если в словах Беньямина и Елинек есть свист истины, то советские журналисты, казалось, всего лишь заняты дешевой проекцией собственных комплексов, прошедших через сито самоцензуры и рессентимента.
Но теперь я сам никак не могу развидеть в той условности, что была спутницей всех без исключения фильмографем Звягинцева, что-то новое, болезненное. Рассуждения о том, как Андрея Петровича перелопатила хворь (надеюсь, он в порядке), заставив того хмуриться в кадре crash dummy-моделями, считаю спекулятивными.
Но что-то же со мной произошло. Со мной, видящим в обрывке (в одной дохлой минуте) интонации большого русского режиссера комок сметаны. Может, я и тут, как в «Двух прокурорах» Лозницы, в этой узаконенной притчеобразностью стиля степени условности вижу сомнения автора в моем существовании? В праве моем мыслить себя, как субъекта, принадлежащего не только нарративу катастрофы, но и прописанного в собственных буднях. Где вокруг — не Музей «ГУЛАГа», а десятки талантливых молодых людей, которые разговаривают надеждами, а не сквозь свисающую со рта вермишель несчастья (десятки талантов тут волевым усилием пихают поголовное несчастье поглубже — последствия будут страшными, но, может, талант спасет….?).
В конце концов, оправдывать себя чужим талантом — низость. Брошу это дело и пожелаю Звягинцеву снимать кино политически, поэтически, как угодно. Но не оправдательно.
Telegram
Искусство кино
Фрагмент из «Минотавра» Андрея Звягинцева.
❤9
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Верно, вы не в журнале.
Ваши тексты, признанный минюстом иностранным агентом Олег, рано или поздно выйдут, надеюсь, где хотите. Вы все ещё преступно талантливы, для таких любое время — местное, таким редакторы должны обозначать дедлайны словом «вовремя». Я вас читаю лет 10.
А Россия, наша страна, разлиновала морщинами лицо Сокурова, чтобы туда все концепции влезли, ваша в том числе. Он имперец? Больше скажу — хитрюшка, потому что и перед корреспондентами «Космо» поиграет желваками, когда разговор упрется в гражданский долг и бедного-бедного Б.Н. Ельцина.
Это ведь люди от большого одиночества в СНГ всерьез относятся к правам человека и городским проблемам. Тут речь об одиночестве, прежде всего, творческом — а оно у А.Н., кажется, как у раненого дикого зверя в Тайге. И художественная интуиция подстать. Если с ней не то что даже не совпасть, если её игнорировать — бесполезно вглядываться в разрывы между авторской оптикой и стратегией публичного поведения.
«Тетралогия власти», да? Вот Ленин ободранным кузнечиком страдает в Горках и вам кажется попеременно жалким и умильным. Это пока вы выбираете смотреть фильм «Телец» как историю организма(-)визионера, синхронно пожираемого с двух сторон — со стороны жажды власти и жребия смертного. Но не думаете же вы, что фильм не смотрит вас? Вот, скажем, искаженными — специальными линзами — пропорциями садика, солнышка, Сталина. Или мыльнорыльной серо-зеленой гаммой.
«Это проекция болезнетворного сознания героя» — скажет ваш собеседник по недавнему стриму, некогда кинокритик, превративший свое бытие одновременно и в ожидание звонка с бесконечного урока МХК, и в предлог позлить Л. Аркус. Он не ошибается, просто фильм быстро ставит его самого на паузу: моральный авторитет Сокурова перехватывает у чувства юмора Сокурова бразды правления настроением городского интеллектуала.
А.Н., да, своего рода комедиограф: это особенно заметно по 21-му веку, «Александрам» и «Сказкам». Смешно все и в «Тельце», где опосредованные миазмами изображения диалоги Арабова похожи на переведенную туда-обратно удмуртскую поэзию. Туда-обратно Сокуров и Гитлера вворачивает-выворачивает сломанными «голландскими углами» (парафразами комического несоответствия Адольфа масштабу) в «Молохе». На Хирохито живого места не оставляет, потому что тот выкраден из анимации Уолта Диснея 1940-х (император молчаливо глядит на Луну, это почти Микки Маус в «Фантазии»!) и помещен в историческое событие, которому он не впору. Это все такие шутки — ернические и антиколониальные.
В эти фильмы, конечно, влезает и моральный релятивизм, и стокгольмский синдром (утопленный в саунд-дизайне чаще), и обида. Но фильмы, когда на вас смотрят, не стесняются быть самопародиями. Сокуров столь же Хирохито, сколь вы — Михаил Горбачев. И это очень круто.
Удивительно, что уже упомянутый ваш собеседник, всегда столь чуткий к порядку слов, не намекнул, что прямой — для художеств, обратный — для интервью. Или наоборот, просто они друг друга не взаимоисключают. По крайней мере в случае с Сокуровым — королем, который себе в шуты прозорливо нанял себя же.
Олег, у вас есть, я знаю, в товарищах Борис Нелепо. Он же вам смог объяснить, почему Шульгин проиграл в пух и прах Эрмлеру (и стоящему за ним конкретно, не за ГОСКИНО, эстетическому проекту). Правда разве настоящие критики меньше понимают в моральном банкротстве, чем культурологи, некогда пишущие в толстые искусствоведческие журналы про «корабли для дураков»?
Может, позволю себе с вами подискутировать, кинокритикам надо не в политобозрение идти — а обратно в практическую синефилию? Главное ведь даже не куда, а откуда: от подсчетов невыданных ПУ (на это нам всем хватает одного и достаточно в этом профессионального человека) и от выдачи российским режиссерам — задним числом, не глядя в экран, — мотивировок. Скажем, обратно — к языку?
Ваши тексты, признанный минюстом иностранным агентом Олег, рано или поздно выйдут, надеюсь, где хотите. Вы все ещё преступно талантливы, для таких любое время — местное, таким редакторы должны обозначать дедлайны словом «вовремя». Я вас читаю лет 10.
А Россия, наша страна, разлиновала морщинами лицо Сокурова, чтобы туда все концепции влезли, ваша в том числе. Он имперец? Больше скажу — хитрюшка, потому что и перед корреспондентами «Космо» поиграет желваками, когда разговор упрется в гражданский долг и бедного-бедного Б.Н. Ельцина.
Это ведь люди от большого одиночества в СНГ всерьез относятся к правам человека и городским проблемам. Тут речь об одиночестве, прежде всего, творческом — а оно у А.Н., кажется, как у раненого дикого зверя в Тайге. И художественная интуиция подстать. Если с ней не то что даже не совпасть, если её игнорировать — бесполезно вглядываться в разрывы между авторской оптикой и стратегией публичного поведения.
«Тетралогия власти», да? Вот Ленин ободранным кузнечиком страдает в Горках и вам кажется попеременно жалким и умильным. Это пока вы выбираете смотреть фильм «Телец» как историю организма(-)визионера, синхронно пожираемого с двух сторон — со стороны жажды власти и жребия смертного. Но не думаете же вы, что фильм не смотрит вас? Вот, скажем, искаженными — специальными линзами — пропорциями садика, солнышка, Сталина. Или мыльнорыльной серо-зеленой гаммой.
«Это проекция болезнетворного сознания героя» — скажет ваш собеседник по недавнему стриму, некогда кинокритик, превративший свое бытие одновременно и в ожидание звонка с бесконечного урока МХК, и в предлог позлить Л. Аркус. Он не ошибается, просто фильм быстро ставит его самого на паузу: моральный авторитет Сокурова перехватывает у чувства юмора Сокурова бразды правления настроением городского интеллектуала.
А.Н., да, своего рода комедиограф: это особенно заметно по 21-му веку, «Александрам» и «Сказкам». Смешно все и в «Тельце», где опосредованные миазмами изображения диалоги Арабова похожи на переведенную туда-обратно удмуртскую поэзию. Туда-обратно Сокуров и Гитлера вворачивает-выворачивает сломанными «голландскими углами» (парафразами комического несоответствия Адольфа масштабу) в «Молохе». На Хирохито живого места не оставляет, потому что тот выкраден из анимации Уолта Диснея 1940-х (император молчаливо глядит на Луну, это почти Микки Маус в «Фантазии»!) и помещен в историческое событие, которому он не впору. Это все такие шутки — ернические и антиколониальные.
В эти фильмы, конечно, влезает и моральный релятивизм, и стокгольмский синдром (утопленный в саунд-дизайне чаще), и обида. Но фильмы, когда на вас смотрят, не стесняются быть самопародиями. Сокуров столь же Хирохито, сколь вы — Михаил Горбачев. И это очень круто.
Удивительно, что уже упомянутый ваш собеседник, всегда столь чуткий к порядку слов, не намекнул, что прямой — для художеств, обратный — для интервью. Или наоборот, просто они друг друга не взаимоисключают. По крайней мере в случае с Сокуровым — королем, который себе в шуты прозорливо нанял себя же.
Олег, у вас есть, я знаю, в товарищах Борис Нелепо. Он же вам смог объяснить, почему Шульгин проиграл в пух и прах Эрмлеру (и стоящему за ним конкретно, не за ГОСКИНО, эстетическому проекту). Правда разве настоящие критики меньше понимают в моральном банкротстве, чем культурологи, некогда пишущие в толстые искусствоведческие журналы про «корабли для дураков»?
Может, позволю себе с вами подискутировать, кинокритикам надо не в политобозрение идти — а обратно в практическую синефилию? Главное ведь даже не куда, а откуда: от подсчетов невыданных ПУ (на это нам всем хватает одного и достаточно в этом профессионального человека) и от выдачи российским режиссерам — задним числом, не глядя в экран, — мотивировок. Скажем, обратно — к языку?
❤7🤯3🔥1
Forwarded from Валерия Гайя Германика
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤10🤔1💩1
Вчера в Центре «Зотов» обсуждали итоги кинолаборатории, по ходу которой 5 операторов и 5 танцоров/перформеров, разбившись на пары, сняли 5 же коротких фильмов.
Кураторы (перформер Ларан и оператор Алик Микеладзе) и участники сказали много трогательного, прощаясь с «песочницей», в которой и те, и другие могли экспериментировать, отвлекаясь от больших форм и линейных подходов к работе. А я сознательно ужал пространство, выделенное под мою духоту, чтобы досюда ее донести.
Вот есть альманах. По дефолту подразумевающий разноголосицу, априорно провоцирующий токи между частями-фильмами, даже если производство институализировано или подчинено логике приумножения чьего-то символического капитала. Меня хлебом не корми, дай только призвать режиссеров всех страт с криком «юность assembled!» (не теряя авторский голос, а лишь усиливая его соседским, не обязательно в унисон) объединяться в таких трансформеров и идти в атаку на стесняющее самое себя продюсерское кино (хотя альманахам, как никому другому, продюсер нужен — просто принципиально иной генеалогии, с акцентом на кураторство). См. кейсы ШНКшного «Бледного ветра», альманахов «Открытие» и «Закрытие» на «Короче», самопальных сладостей вроде «Кинобуриме: Наш слоник».
И вот вчера эта моя восторженность и открытость коллективным (больше скажу — стачечным) фильмам/альманахам столкнулась с паттерном, воспитанным за время работ в разных отборочных комиссиях. А именно — кликать на эскейп, едва перед статичной камерой бросаются в пляс. Есть отдельные фестивали для снятых на камеру перформансов, есть, в конце концов, музейные пространства и показы мод. Там не нужно обозначать, до посинения и штриховки, отношения между оператором и танцором, не нужно гримировать под присутствие режиссёра внутрикадровый монтаж.
По итогам кинолаборатории эту потенциальную фантомную дистанцию — между фильмом и видео-перформансом — участникам удалось преодолеть. Не то чтобы соригинальничав: в одном случае подпоркой выступает формальный прием (однокадровая съемка, клиповая манера монтажа и проч.), в другом — попытка удариться в драматургию. И, конечно, приглашение к диалогу Центра «Зотов», где сняты все работы. Как пространства действия, как героя, как содержательной доктрины.
Ещё одна иллюстрация моих тезисов: художественной состоятельности альманаху прибавляет овеществление того, что Бруно Латур обозначил словом «сети». То бишь умение отношений между взглядами — разных художников и одного пространства в этом случае — задавать себе собственные характеристики. В тексте «Молодость созидающая» много букв уделил тому, как в «Бледном ветре» каждый отдельный актор пишет камерой свой Петербург — что дает Петербургу, одному-единственному, возможность ворочаться перед десятками объективов, обещая каждому разное, и пятую, и выколотую точку.
Поэтому говорить про каждую отдельную работу в лаборатории не берусь, пусть те и самоценны. Ещё раз только похвалю за названия, вроде «Чтобы быть свободным под взглядом другого, нужно перестать от него бежать». На первом слове просыпаешься, на втором чистишь зубы, на третьем обедаешь — и так до примерки пижамы под глагол «бежать».
Побольше бы таких, вроде лаборатории фестиваля Context и Центра «Зотов», инициатив-песочниц. Побольше бы людей танцевали акторно-сетевую теорию.
Кураторы (перформер Ларан и оператор Алик Микеладзе) и участники сказали много трогательного, прощаясь с «песочницей», в которой и те, и другие могли экспериментировать, отвлекаясь от больших форм и линейных подходов к работе. А я сознательно ужал пространство, выделенное под мою духоту, чтобы досюда ее донести.
Вот есть альманах. По дефолту подразумевающий разноголосицу, априорно провоцирующий токи между частями-фильмами, даже если производство институализировано или подчинено логике приумножения чьего-то символического капитала. Меня хлебом не корми, дай только призвать режиссеров всех страт с криком «юность assembled!» (не теряя авторский голос, а лишь усиливая его соседским, не обязательно в унисон) объединяться в таких трансформеров и идти в атаку на стесняющее самое себя продюсерское кино (хотя альманахам, как никому другому, продюсер нужен — просто принципиально иной генеалогии, с акцентом на кураторство). См. кейсы ШНКшного «Бледного ветра», альманахов «Открытие» и «Закрытие» на «Короче», самопальных сладостей вроде «Кинобуриме: Наш слоник».
И вот вчера эта моя восторженность и открытость коллективным (больше скажу — стачечным) фильмам/альманахам столкнулась с паттерном, воспитанным за время работ в разных отборочных комиссиях. А именно — кликать на эскейп, едва перед статичной камерой бросаются в пляс. Есть отдельные фестивали для снятых на камеру перформансов, есть, в конце концов, музейные пространства и показы мод. Там не нужно обозначать, до посинения и штриховки, отношения между оператором и танцором, не нужно гримировать под присутствие режиссёра внутрикадровый монтаж.
По итогам кинолаборатории эту потенциальную фантомную дистанцию — между фильмом и видео-перформансом — участникам удалось преодолеть. Не то чтобы соригинальничав: в одном случае подпоркой выступает формальный прием (однокадровая съемка, клиповая манера монтажа и проч.), в другом — попытка удариться в драматургию. И, конечно, приглашение к диалогу Центра «Зотов», где сняты все работы. Как пространства действия, как героя, как содержательной доктрины.
Ещё одна иллюстрация моих тезисов: художественной состоятельности альманаху прибавляет овеществление того, что Бруно Латур обозначил словом «сети». То бишь умение отношений между взглядами — разных художников и одного пространства в этом случае — задавать себе собственные характеристики. В тексте «Молодость созидающая» много букв уделил тому, как в «Бледном ветре» каждый отдельный актор пишет камерой свой Петербург — что дает Петербургу, одному-единственному, возможность ворочаться перед десятками объективов, обещая каждому разное, и пятую, и выколотую точку.
Поэтому говорить про каждую отдельную работу в лаборатории не берусь, пусть те и самоценны. Ещё раз только похвалю за названия, вроде «Чтобы быть свободным под взглядом другого, нужно перестать от него бежать». На первом слове просыпаешься, на втором чистишь зубы, на третьем обедаешь — и так до примерки пижамы под глагол «бежать».
Побольше бы таких, вроде лаборатории фестиваля Context и Центра «Зотов», инициатив-песочниц. Побольше бы людей танцевали акторно-сетевую теорию.
❤12
Мало что уяснил, кроме только что приобретенной мною симпатии к герою текста. И ощущения цайтгаста, четко и ясно выраженного автором через фигуру чувачка, мешающего «расколдовать» игру.
Круто, круто, лихо
Круто, круто, лихо
❤6
Forwarded from гиперборея
под этот тексток танцует сладенький неймарий
самый лучший в мире мальчик и самый красивый
маме с папой в радость, также бабушкам и деду
ней, я тебя люблю сильнее всех на свете
https://www.sports.ru/football/blogs/3405965.html
самый лучший в мире мальчик и самый красивый
маме с папой в радость, также бабушкам и деду
ней, я тебя люблю сильнее всех на свете
https://www.sports.ru/football/blogs/3405965.html
Спортс’’
Неймар обязан быть на чемпионате мира
Твердо и четко
❤7
«Я слышал шепот аммонита» (1992) Исао Ямады тратит всю свою выспренность на твой, зритель, кучерявый, с приставкой «полу», сон о доме с суффиксом «ик».
Пока она не самоустранилась, фабула такова: студентик-геолог едет к сестре в деревню, откуда он получил тревожное письмо. На перегонах героя усыпляет ультрамариновое небо, и он видит один сон во множественном числе.
О детской мечте найти на Земле место, откуда видны кольца Сатурна; о природной хрупкости сестры, на любовь к которой не запасешься гуаши (режиссёр по совместительству мангака, вот и закономерны рисованные сантименты); о городском пространстве, которого нет в кадре, потому что то, что герою не снится город, не означает, что городу не снится герой.
В кадре покамест степь, бетонный каркас (потенция дома), пляж и красно-желтое колесо обозрения, которое замерло субмариной потому что все дети навсегда проснулись.
Каждый из 16 миллиметров пленки Ямада тратит на вещественность: стрекот под ногами аммонита (ископаемое, улиточный предок современного моллюска), вновь и вновь забычкованную об линию жизни сигарету, спрессованный в лямку хлопкового платья матери гекзаметр о любви и смерти. Одно на весь фильм событие — ожидание спящим протагонистом дефрагментации: надо поймать тонкую белую ладошку сестры, чтобы зафиксировать её хоть в каком-то возрасте, пространстве, континууме.
(прервусь, ведь справа от меня в вагоне метро обнаружились двое японцев, из рук в руки передающих — и разглядывающих — большую банку Nescafe. Видимо, считают на сколько кофейных зерен их надурили).
В фильме Ямады герой, с детства завороженный что фактурой, что конкретными окаменелостями, тем же макаром обнаруживает снежинку в снегу и песчинку в песке. Но могут ли атомы, которые принадлежат только твоему взгляду, пересчитать другие? Подвержены ли кристаллические решетки чувств реинкарнации в чужие сны?
«Сновидческое» как качество подразумевает наличие плана реальности. Фильм Ямады подразумевает, что каждого кадра, как отдельной грезы, не хватает, чтобы выстроить хронотоп и причинно-следственные связи внутри даже одного плана. Вот и выходит, что героя бросает из снега в песок, что он вынужден оглядываться не в следующий, не в предыдущий кадр — в розовое, желтое, телесное (как придётся) никуда. Никуда, написанное каллиграфическим почерком на мертвом языке. Или на языке, который все никак не успеет родиться.
Каждый новый сон тут отменяет логику предыдущего. И если вы думали, что высшая мера пренебрежения этой самой логикой в методах условных «берлинской школы», «Догмы-95», Разбежкиной — то нет, она у Ямады. В фильме, в котором родное лицо исчезает, едва успев присниться и спросить: «Если я открою глаза — все исчезнет?». Мы все геологи, когда не можем заставить любовь окаменеть на домашней полке.
(Спасибо Squall за ру. сабы, они тут)
Пока она не самоустранилась, фабула такова: студентик-геолог едет к сестре в деревню, откуда он получил тревожное письмо. На перегонах героя усыпляет ультрамариновое небо, и он видит один сон во множественном числе.
О детской мечте найти на Земле место, откуда видны кольца Сатурна; о природной хрупкости сестры, на любовь к которой не запасешься гуаши (режиссёр по совместительству мангака, вот и закономерны рисованные сантименты); о городском пространстве, которого нет в кадре, потому что то, что герою не снится город, не означает, что городу не снится герой.
В кадре покамест степь, бетонный каркас (потенция дома), пляж и красно-желтое колесо обозрения, которое замерло субмариной потому что все дети навсегда проснулись.
Каждый из 16 миллиметров пленки Ямада тратит на вещественность: стрекот под ногами аммонита (ископаемое, улиточный предок современного моллюска), вновь и вновь забычкованную об линию жизни сигарету, спрессованный в лямку хлопкового платья матери гекзаметр о любви и смерти. Одно на весь фильм событие — ожидание спящим протагонистом дефрагментации: надо поймать тонкую белую ладошку сестры, чтобы зафиксировать её хоть в каком-то возрасте, пространстве, континууме.
(прервусь, ведь справа от меня в вагоне метро обнаружились двое японцев, из рук в руки передающих — и разглядывающих — большую банку Nescafe. Видимо, считают на сколько кофейных зерен их надурили).
В фильме Ямады герой, с детства завороженный что фактурой, что конкретными окаменелостями, тем же макаром обнаруживает снежинку в снегу и песчинку в песке. Но могут ли атомы, которые принадлежат только твоему взгляду, пересчитать другие? Подвержены ли кристаллические решетки чувств реинкарнации в чужие сны?
«Сновидческое» как качество подразумевает наличие плана реальности. Фильм Ямады подразумевает, что каждого кадра, как отдельной грезы, не хватает, чтобы выстроить хронотоп и причинно-следственные связи внутри даже одного плана. Вот и выходит, что героя бросает из снега в песок, что он вынужден оглядываться не в следующий, не в предыдущий кадр — в розовое, желтое, телесное (как придётся) никуда. Никуда, написанное каллиграфическим почерком на мертвом языке. Или на языке, который все никак не успеет родиться.
Каждый новый сон тут отменяет логику предыдущего. И если вы думали, что высшая мера пренебрежения этой самой логикой в методах условных «берлинской школы», «Догмы-95», Разбежкиной — то нет, она у Ямады. В фильме, в котором родное лицо исчезает, едва успев присниться и спросить: «Если я открою глаза — все исчезнет?». Мы все геологи, когда не можем заставить любовь окаменеть на домашней полке.
(Спасибо Squall за ру. сабы, они тут)
❤8
Forwarded from кабинет доктора хали-гали
Я ищу работу. Такую, знаете, постоянную, с зарплатой, графиком и прочими обязательными составляющими.
Опыта у меня предостаточно, а если каких-то навыков и не хватает, это всегда вопрос обучения. Я умею писать, редактировать и верстать тексты. Могу прочитать одну, две, десять лекций, а потом провести обсуждение фильма. Запросто организую мероприятие, составлю программу и разберусь с документами. У меня есть опыт работы автором, редактором, куратором, smm — и иногда мне самой страшновато от того, насколько серьезно и ответственно подхожу к работе.
В общем, возможно, я ваш идеальный мэтч на позицию коллеги. Если вы вдруг давно думали, как было бы круто со мной поработать, сейчас самое время. А если вдруг вы можете сделать репост этого клича, то и подавно сможете рассчитывать на мою помощь (хотя вы и так можете).
Резюме, портфолио, хоть натальная карта — по запросу. Пишите на naya.guseva@yandex.ru или сразу @zlayanaya.
Не привыкла писать подобные посты, но трудные времена создают изворотливых котят — и вот мы здесь.
Спасибо!
Опыта у меня предостаточно, а если каких-то навыков и не хватает, это всегда вопрос обучения. Я умею писать, редактировать и верстать тексты. Могу прочитать одну, две, десять лекций, а потом провести обсуждение фильма. Запросто организую мероприятие, составлю программу и разберусь с документами. У меня есть опыт работы автором, редактором, куратором, smm — и иногда мне самой страшновато от того, насколько серьезно и ответственно подхожу к работе.
В общем, возможно, я ваш идеальный мэтч на позицию коллеги. Если вы вдруг давно думали, как было бы круто со мной поработать, сейчас самое время. А если вдруг вы можете сделать репост этого клича, то и подавно сможете рассчитывать на мою помощь (хотя вы и так можете).
Резюме, портфолио, хоть натальная карта — по запросу. Пишите на naya.guseva@yandex.ru или сразу @zlayanaya.
Не привыкла писать подобные посты, но трудные времена создают изворотливых котят — и вот мы здесь.
Спасибо!
❤9
Forwarded from Пилигрим
#пилигрим_события
Москва:
◍ 19.05 в «ГЭС-2» смотрят и обсуждают «Саван» Дэвида Кроненберга. Пронзительно личный фильм 82-летнего канадца со зрителями обсудит философ Дмитрий Хаустов.
◍ 20.05 в музее «Гараж» пройдет показ видео «Фуршет как перформанс». Новый сеанс из цикла «Арт.mov» об истории совриска посвящен гастрономическим акциям с 1990-х по 2010 год.
◍ 20.05 в «Иллюзионе» — спецпоказ «Пока небо смотрит» Романа Михайлова. Пока еще последний фильм режиссера обсудит с аудиторией киновед Сергей Кулешов.
◍ 21.05 в «Художественном» Анна Меликян представит «Про любовь». Комедийный альманах из середины 2010-х посвящен теплому чувству к столице.
◍ 22.05 в центре «Зотов» покажут «Облако-рай» Николая Досталя. Сеанс трагикомедии о человеке, выдавленном наружу, приурочен к 80-летию режиссера.
◍ 24.05 в Еврейском музее и центре толерантности состоится разговор о «радикальных зрительских стратегиях». Киновед Евгений Майзель расскажет об альтернативных формах взаимодействия зрителя с кино.
◍ 24.05 в «Октябре» пройдет премьера южнокорейского хоррора «Колония» Ён Сан-хо. Новое кино про эпидемию от постановщика «Поезда в Пусан» на днях представили вне конкурса в Каннах.
◍ 24.05 в лаборатории «ЦИКЛ» будет показ студенческого фестиваля SmallShorts 2026. В программе — набор тем: лирическая документалистика, спиритизм, экран как поверхность, карманные видео.
Санкт-Петербург:
◍ 19.05 в «Доме Радио» покажут видеоэссе художника Алексея Андрианова. Представленная на встрече работа о кинематографе Ирана как пространстве незнакомых образов знаменует завершение цикла «Фарси для начинающих», который длился последние месяцы.
◍ 19.05 в «Авроре» — «Зимняя вишня» Игоря Масленникова. Один из главных позднесоветских фильмов о женском одиночестве и любовной несвободе.
◍ 19.05 в киноцентре «Ленфильм» Роман Михайлов представит «Пока небо смотрит». А после сеанса обсудит со зрителями.
◍ 20.05 в «Родине» можно посмотреть «Пилигрим» Чарли Чаплина. Фильм сопроводит лекция Лизы Пестовой и музыка пианиста Никиты Арефьева.
◍ С 21.05 по 24.05 в «Севкабеле» пройдет художественная ярмарка PAF. Тема этого года — blank как «белое» и «пустое» в совриске; в программе более десяти лекций и открытых дискуссий.
◍ 22.05 в «Доме Радио» еще одно событие — Александр Зубковский расскажет о распаде изображения: как технический сбой превращается в прием. После лекции — просмотр фильма Рании Стефан «Три исчезновения Суад Хосни».
◍ 23.05 на Новой Голландии пройдет день Петербургской школы нового кино. В программе мастер-классы и лекция директора ПШНК Николая Ковалькова о том, как создают экранных героев.
◍ 24.05 в фонде «Кинора» — третий показ Санкт-Петербургского международного экспериментального кинофестиваля. Куратор Геворг Галстян сосредоточился на теме мерцания, не только как фликера, но и как пульсации звука, — и его использовании в работах 2010-х и 2020-х годов.
Москва:
◍ 19.05 в «ГЭС-2» смотрят и обсуждают «Саван» Дэвида Кроненберга. Пронзительно личный фильм 82-летнего канадца со зрителями обсудит философ Дмитрий Хаустов.
◍ 20.05 в музее «Гараж» пройдет показ видео «Фуршет как перформанс». Новый сеанс из цикла «Арт.mov» об истории совриска посвящен гастрономическим акциям с 1990-х по 2010 год.
◍ 20.05 в «Иллюзионе» — спецпоказ «Пока небо смотрит» Романа Михайлова. Пока еще последний фильм режиссера обсудит с аудиторией киновед Сергей Кулешов.
◍ 21.05 в «Художественном» Анна Меликян представит «Про любовь». Комедийный альманах из середины 2010-х посвящен теплому чувству к столице.
◍ 22.05 в центре «Зотов» покажут «Облако-рай» Николая Досталя. Сеанс трагикомедии о человеке, выдавленном наружу, приурочен к 80-летию режиссера.
◍ 24.05 в Еврейском музее и центре толерантности состоится разговор о «радикальных зрительских стратегиях». Киновед Евгений Майзель расскажет об альтернативных формах взаимодействия зрителя с кино.
◍ 24.05 в «Октябре» пройдет премьера южнокорейского хоррора «Колония» Ён Сан-хо. Новое кино про эпидемию от постановщика «Поезда в Пусан» на днях представили вне конкурса в Каннах.
◍ 24.05 в лаборатории «ЦИКЛ» будет показ студенческого фестиваля SmallShorts 2026. В программе — набор тем: лирическая документалистика, спиритизм, экран как поверхность, карманные видео.
Санкт-Петербург:
◍ 19.05 в «Доме Радио» покажут видеоэссе художника Алексея Андрианова. Представленная на встрече работа о кинематографе Ирана как пространстве незнакомых образов знаменует завершение цикла «Фарси для начинающих», который длился последние месяцы.
◍ 19.05 в «Авроре» — «Зимняя вишня» Игоря Масленникова. Один из главных позднесоветских фильмов о женском одиночестве и любовной несвободе.
◍ 19.05 в киноцентре «Ленфильм» Роман Михайлов представит «Пока небо смотрит». А после сеанса обсудит со зрителями.
◍ 20.05 в «Родине» можно посмотреть «Пилигрим» Чарли Чаплина. Фильм сопроводит лекция Лизы Пестовой и музыка пианиста Никиты Арефьева.
◍ С 21.05 по 24.05 в «Севкабеле» пройдет художественная ярмарка PAF. Тема этого года — blank как «белое» и «пустое» в совриске; в программе более десяти лекций и открытых дискуссий.
◍ 22.05 в «Доме Радио» еще одно событие — Александр Зубковский расскажет о распаде изображения: как технический сбой превращается в прием. После лекции — просмотр фильма Рании Стефан «Три исчезновения Суад Хосни».
◍ 23.05 на Новой Голландии пройдет день Петербургской школы нового кино. В программе мастер-классы и лекция директора ПШНК Николая Ковалькова о том, как создают экранных героев.
◍ 24.05 в фонде «Кинора» — третий показ Санкт-Петербургского международного экспериментального кинофестиваля. Куратор Геворг Галстян сосредоточился на теме мерцания, не только как фликера, но и как пульсации звука, — и его использовании в работах 2010-х и 2020-х годов.
❤8🔥4😢1
Расплавился биоритм от жары. Осталась только благодарность Дмитрию Хаустову, за то, что поделился с нами фрагментом одной из моих любимых книг этого года.
Внутри — исчерпывающий обзор (мез)альянса Дэвида Кроненберга с «темными теориями». Не уверен, что союз равный (без обид постгуманистическая мода, но ты мода, а Кроненберг — гений), но чтение захватывающее.
Помню как сам для сайта «ЭтоКино» пытался придумать заговор, который позволил бы изгнать из сознания следующую сцену:
А завтра, благодаря «ГЭС-2», сведу своих близких с этим травмировавшим меня безвозвратно фильмом-опытом любви сквозь некроз. Приходите тоже! — и берегите пястные кости когда рукопожатны.
Внутри — исчерпывающий обзор (мез)альянса Дэвида Кроненберга с «темными теориями». Не уверен, что союз равный (без обид постгуманистическая мода, но ты мода, а Кроненберг — гений), но чтение захватывающее.
Помню как сам для сайта «ЭтоКино» пытался придумать заговор, который позволил бы изгнать из сознания следующую сцену:
B «Caвaнe» cупpугa глaвнoгo гepoя лишeнa близocти c ним из-зa xpупкocти кocтeй и нeoбxoдимocти в пocтoяннoй aмпутaции кoнeчнocтeй. Фpaгмeнт c Kapшeм, нeжнo пpижимaющим к ceбe жeну и cлышaщим тpecк eё peбep — этo, пoжaлуй, oдин из caмыx тpoгaтeльныx кaдpoв в кapьepe peжиccepa. И, oднoвpeмeннo, жуткиx, пpoбиpaющиx дo муpaшeк: никaкиe фaнтaзии o пpeвpaщeнии в муxу нe cpaвнятcя c poкoвым гниeниeм, зaлoжeнным в мexaнику caмoй жизни.
А завтра, благодаря «ГЭС-2», сведу своих близких с этим травмировавшим меня безвозвратно фильмом-опытом любви сквозь некроз. Приходите тоже! — и берегите пястные кости когда рукопожатны.
❤11
Прикольный материал, коллеги рассказывают про личных фаворитов среди фаворитов Канн (самый жирный плюс Кириллу, выбравшему фильм, по которому нужно писать учебники семьеведения).
Но, если выбирать не фильм, а автора, — кто для вас, подруги-друзья, самый мощный по скиллсету заводчик веток?
Вот есть поздний Ханеке, прайму которого было мало, кажется, и призов за «Белую ленту» и «Любовь». Или недавний Эстлунд, который возвел вульгарность в чистокровный художественный абсолют.
Тут даже не размеры с объемами, имхо, решают: при всей революционности дарденновского метода в 00-х или ветхозаветной мощи Копполы 70-х, для меня лично одна «Пальма» Нури Бильге Джейлана — как и одна «Пальма» Вирасетакула — значит больше дублей (песня про сладенького Неймара) американца и бельгийцев. Типа турок и таец язык разрабатывали, ю ноу?
Но специально ставлю во главу угла вопрос о скиллсете, читай — объеме стройной эстетической стратегии умноженном на совокупность навыков. Потому что, когда замолкают орудия (комплименты в адрес фильма, попавшего — или умышленно промахнувшегося мимо — в дух времени), можно попробовать включить чистую математику. Как блогеры, доанализировавшие кино до «красивого социального», no homo.
Ну вот прикиньте — Жюлия Дюкорно меряется с Майклом Муром тем, кто круче смонтировал рождение: девушки от машины или оторопи на лице Джорджа Буша от новости о 9/11.
Оба тяжеловесы (Дюкорно дадут техническую победу, потому что Муру некому что-то доказывать)! Но хочу ваших мнений) велкоме
Но, если выбирать не фильм, а автора, — кто для вас, подруги-друзья, самый мощный по скиллсету заводчик веток?
Вот есть поздний Ханеке, прайму которого было мало, кажется, и призов за «Белую ленту» и «Любовь». Или недавний Эстлунд, который возвел вульгарность в чистокровный художественный абсолют.
Тут даже не размеры с объемами, имхо, решают: при всей революционности дарденновского метода в 00-х или ветхозаветной мощи Копполы 70-х, для меня лично одна «Пальма» Нури Бильге Джейлана — как и одна «Пальма» Вирасетакула — значит больше дублей (песня про сладенького Неймара) американца и бельгийцев. Типа турок и таец язык разрабатывали, ю ноу?
Но специально ставлю во главу угла вопрос о скиллсете, читай — объеме стройной эстетической стратегии умноженном на совокупность навыков. Потому что, когда замолкают орудия (комплименты в адрес фильма, попавшего — или умышленно промахнувшегося мимо — в дух времени), можно попробовать включить чистую математику. Как блогеры, доанализировавшие кино до «красивого социального», no homo.
Ну вот прикиньте — Жюлия Дюкорно меряется с Майклом Муром тем, кто круче смонтировал рождение: девушки от машины или оторопи на лице Джорджа Буша от новости о 9/11.
Оба тяжеловесы (Дюкорно дадут техническую победу, потому что Муру некому что-то доказывать)! Но хочу ваших мнений) велкоме
Time Out
Вещают кинокритики: любимые фильмы-победители Каннского кинофестиваля
Прямо сейчас на Лазурном берегу проходит 79-й Каннский кинофестиваль. Time Out запускает новую рубрику, в которой опрашивает российских кинокритиков о громких событиях, личных пристрастиях и волнующих проблемах в индустрии и не только. В первом материале…
🔥11
Фрагмент одного из лучших фильмов года.
В котором — в фильме — высокооктановая эмпатия автора рождает точнейший из возможных (ЭКРАННЫХ!) опытов сопричастия деторождению.
В котором плотность звука делает бесплотным изображение — и наоборот.
В котором за кино оставляют право подспудно выдать гражданство тому, кто умудрился появится на свет то ли Внутри фильма, то ли ИЗнутри. Поди разберись.
Короче, прошу любить и жаловать, глядеть, слушать, петь отрывок из «Колыбельной для пустых комнат» Наташи Лютик. Надеюсь, у картины будет хорошая судьба, почище моей.
В котором — в фильме — высокооктановая эмпатия автора рождает точнейший из возможных (ЭКРАННЫХ!) опытов сопричастия деторождению.
В котором плотность звука делает бесплотным изображение — и наоборот.
В котором за кино оставляют право подспудно выдать гражданство тому, кто умудрился появится на свет то ли Внутри фильма, то ли ИЗнутри. Поди разберись.
Короче, прошу любить и жаловать, глядеть, слушать, петь отрывок из «Колыбельной для пустых комнат» Наташи Лютик. Надеюсь, у картины будет хорошая судьба, почище моей.
❤10🔥3👏2
Тик-ток — ты следующий.
Подписывайтесь, будет круто! Коллективный аккаунт в соц сети как мотыга, наперевес с которой идешь махаться с энтропией.
Спасибо
Лёше
Никите
Егору
За бодрейший разгон.
Подписывайтесь, будет круто! Коллективный аккаунт в соц сети как мотыга, наперевес с которой идешь махаться с энтропией.
Спасибо
Лёше
Никите
Егору
За бодрейший разгон.
Telegram
Искусство кино
Мы запустили аккаунт на Letterboxd.
Как ещё одно пространство для коммуникации с читателями. Как ещё одну попытку подчеркнуть разноголосицу, её абсолютную ценность. Как ещё одну возможность преодолеть фрустрацию от принципиальной необозримости «седьмого…
Как ещё одно пространство для коммуникации с читателями. Как ещё одну попытку подчеркнуть разноголосицу, её абсолютную ценность. Как ещё одну возможность преодолеть фрустрацию от принципиальной необозримости «седьмого…
❤13🫡4
Дефект Кулешова
Тик-ток — ты следующий. Подписывайтесь, будет круто! Коллективный аккаунт в соц сети как мотыга, наперевес с которой идешь махаться с энтропией. Спасибо Лёше Никите Егору За бодрейший разгон.
и микро-текстик от меня, еще один, про свежего Михайлова
❤15