Друзья, AMFEST ART&ARTISTS набирает обороты: эта неделя обещает быть насыщенной и очень интересной! 22 и 23 октября смотрим фильм «Марсель Дюшан. Искусство возможного» в кинотеатрах 22 городов. 23 октября в Москве в «Формуле кино ЦДМ» на показ фильма о Дюшане и встречу с художником Николаем Рындиным все билеты проданы!

Также на этой неделе московских зрителей ждёт три специальных показа в рамках The Art Film Festival:
23 октября в Центре «Зотов» смотрите премьеру фильма «Глазами Джейми Уайета», о портретисте Нуреева и Уорхола

25 октября в Музее современного искусства «Гараж» пройдет премьера первого документального фильма, посвящённого художественной критике в США и глобальному кризису этой профессии, — «Критика мертва. Да здравствует критика!»

27 октября в Центре «Зотов» фильм «Критика мертва. Да здравствует критика!» обсудят главный редактор The Art Newspaper Russia Милена Орлова и искусствовед, куратор международных музейных выставочных проектов Зельфира Трегулова. Модератор встречи — искусствовед Иван Антонов.

Расписание показов, города и билеты

Чтобы легче ориентироваться в программе фестиваля, делимся гидом от наших друзей, журнала Искусство кино. Материал Сергея Кулешова о Марселе Дюшане, реформаторе (наравне с Пикассо и Матиссом) европейского искусства, Эндрю Уайете, авторе «Мира Кристины», и его сыне Джейми, потретисте Нуреева, Уорхола и Шварценеггера, пионере лэнд-арта Роберте Ирвине, одном из самых дорогих американских художников Клиффорде Стилле и других героях, изменивших культурный ландшафт за последние 150 лет.

Пока кружу по промзоне с двумя отвертками в карманах (долго объяснять), думаю о «Лицах» Кассаветиса. Почему о них? А там в каждом крупном плане из рельефа любого фэйса проступают шипы непроговоренного, больного. Топорщатся, как мои карманы счас, треугольники печали на заплывших в электрическом свете ряхах.

Как сказал поэт, «у тебя болит живот, ведь ты жрешь собственную злость». У Кассаветиса распад брака — это раскрытие язвы, запущенной и просящейся из брюха наружу. К лежбищу проститутки, у которой слеза притаилась в уголке глаза N-лет назад, и теперь отказывается выходить (и ведь держит ее великая Джина Роулендс, RIP). В овердоз на коленях тщедушного дон-жуана. Герои хотят выброситься в глупости мамбл-кора, но камера, свободовольная и глухая к статике, гонит шутки про развод по меблированным склепам буржуазной жизни.

Лодки разошлись, чтобы воткнуться в тот же берег — стылой семейной жизни. И ничего в доме Обломовых не изменилось: язву бы купировать, да та вот успокоилась. И разогнала по разным углам, мужа — в кабинет, жену — к бару.

Кассаветису не нужны были отвёртки, чтобы вскрывать лица.

Крецул

Двигаясь по составленному за лето вотчлисту, дошел до «Крецул» Александры Лихачевой – шепчущей полуспортивной драмы про двух друзей, уродившихся и выросших на советском/пост-советском пространстве среди панельного жилья (где непременно светит путеводная статья), громыхающих машин и спортивных костюмов.

Мистер Сергей Кулешов недавно сказал мне, что «Крецул» – штука хайповая, а мне стоит прекратить ему писать. Писать я ему продолжу, да и про «Крецул» все-таки расскажу, полагаясь на ту часть аудитории, которая ничего про него не слышала. Да и, говоря честно, лучше меня никто про кино на русском не пишет, поэтому стоит вообще игнорировать все эти ярлычки и маркировки «хайпа», двигаясь на кондициях, как лев (#freeLitvin!).

Александра Лихачева – молодая режиссер(ка), которая все свои проекты, так или иначе, увязывала со спортом. У нее была документалка про олимпиаду в Сочи, она делала промо-фильм в коллаборации с «Крылья Советов», а также добралась уже до игрового кино – и экранизировала путь к вершине реально живущего на нашем бренном шарике молдавского дзюдоиста Олега Крецула, легенды паралимпийского спорта и человека с очень кинематографичной биографией.

Но стоит сделать небольшую, но значительную оговорку: «Крецул», несмотря на свое обременяющее название, которое, кажется, буквально обязывает ставить, собственно, Олега Крецула в центр повествования, – кино совсем не о нем. Так получается, что женщины-режиссеры (режиссерки!), заходя на территорию потной маскулинности большого спорта, непременно умудряются в джунглях из мозолистых пяток и воняющих подмышек найти что-то крайне нежное, красивое и трогательное. Посему «Крецул», пусть и номинально является лентой про преодолевающего трудности бессовестной судьбы борца, но на деле оказывается тихой и обволакивающей историей про теплоту настоящей дружбы под нависающими обшарпанными козырьками противных обстоятельств. А главным в «Крецуле» оказывается совсем не Олег, а его куда менее экспансивный друг Виталий. Даже не так. Главным становится то, что существует между Олегом и Виталием.

Кажется, что эта местами чрезмерная аддикция Лихачевой на тех недоговорках, прикосновениях и перемолвках двух героев, – и становится основным недостатком фильма. Окружающий героев мир не обладает практически никакой ценности и глубины. Все эти соревнования, взаимоотношения с другими персонажами, тут и там возникающие проблемы, толкающие героев из пункта «а» в пункт «б» – всё это крайне легковесно и отбрасывается при первой же возможности.

Это расстраивает, учитывая, что в те немногочисленные моменты необходимости дать миру пресловутой глубины и объяснить происходящее, «Крецул» моментально подчеркивает кропотливое и внимательное отношение Лихачевой ко всем существующим кулуарным спортивным составляющим. За счет этого появилась сильная сцена с «вправлением» руки, так возникали, в хорошем смысле, «нетфликсовские» выходы героев на татами.

Но, тем не менее, основной силой «Крецула» остается актерский тандем Волковых, – сангвинического Никиты и меланхоличного Сергея – на протяжении 100 минут плодящих в собственной микровселенной запредельное количество нежности и теплой молчаливой поддержки.

Режиссер в кино работает с ритмом, оператор — с пульсом.

Рауль Кутар сделал дебютный фильм Жака Деми шедевром. В «Лоле», портрете поствоенной Франции в миниатюре — в фигуре симпатичной танцовщицы из кабаре, — камера Кутара следует за трассирующими следами джазовых импровизаций, за малейшими шершавостями речи. Герои скачут с французского на английский, обмениваются словарями, ищут на настенных атласах Сан-Франциско.

Америка заглянула во французское приморье группами разнузданных морячков. Которые считают, что именно они отвоевали у нацизма Belle Époque — на деле давно преданную забвению со своими кафе-шантанами. Праздно плетясь по узким улочкам, пришельцы заявляют свои права на неприкаянность: теперь не фрицы, а они выуживают блага из рэкетирства, соблазнения нимфеток и вечного ожидания дороги домой.

Главный герой — мечтатель, разрывающийся между любовью к Лоле-Франции и тягой к трипу в Йоханнесбург. Кутар каждое его движение, как правило — дёрганное, сплюнутое внутренним напряжением — вербализует панорамами и кивками камеры. Оператор, создавший с Годаром «Новую волну», скользит по ней уже здесь: играет с естественным освещением, натурной съемкой, раскавычиванием типажей.

Нет никаких типажей, кроме Лолы, ждущей, пока все желают приключений и острых ощущений, любви. Анук Эме (RIP) окружающей реальности непропорциональна, и в танце, который Деми здесь впервые превращает в трагикомедию, эта диспропорция ощутима по-настоящему.

По-Кутаровски — с крупным планом, разорвавшимся на жизнь и смерть.

Сегодня Юрию Арабову могло бы исполниться 70 лет.

Перечитываем творческий портрет мастера, написанный Сергеем Кулешовым.

Мушка-однодневка появляется на свет в девять часов утра в тёплый летний день, а на исходе дня, в пять часов, она уже умирает; откуда ей знать, что означает слово «ночь»?

Стендаль, «Красное и чёрное»

Бесплодные земли, 1862 год. США топчет Гражданская война, отряд добровольцев-северян патрулирует ничейное пограничье в глубине континента. Мужчины, старики, мальчишки бесконечно полируют оружие, зубрят ландшафты холмов и хребтов, свежуют редкую дичь.

В «Проклятых» Роберто Минервини толком ничего не происходит. Приз за лучшую режиссуру в конкурсе Каннского «Особого взгляда» этим «ничем» инспирирован: так и не избрав главного героя, камера ныряет за спину то одному, то другому. Или напряжённо выуживает эмоцию на очередном крупном плане.

В лимбе, без женщин и шквального ветра, они силятся объяснить — не друг другу даже, а каждый сам себе, — что тут забыли. Кто-то бросился в армию Союза вслед за отцом или братом; другой хотел сбежать из повседневности; третий — поквитаться с идеями гуманизма. Но лишить свои винтовки девственности эти недосолдаты смогут только к середине фильма: в неловкой, нелепой, кургузой перестрелке с ельником и грядой. В кадр даже мельком не попадёт противник, за которым, надо думать, также бредёт камерамэн и также приходит фрустрация от внезапно прерванного ожидания пальбы.

Это не «Пустыня Тартари» Дзурлини и не «В ожидании варваров» Кутзее. Это дозор по краям бессмысленной воронки Гражданской, напряженное предвкушение братоубийства. Боке стерилизует дикое пространство до зоны отчуждения от жизни — мирной, военной, всякой. Фактурные лица актёров-непрофессионалов помогают авторам изобразить не солдат, а прижизненных рекрутов, не понявших, с чем они столкнулись даже после щелкнувшего затвора.

Ища смысл смерти рота рассыпается на осколки, которые История подбивает под размер ка́мор в барабане револьвера. Имеют смысл лошадь и костер, а с демократией все не так очевидно.

Лучшая книжная обложка 2024

Смутил фильм «Didi» — один из фаворитов последнего «Сандэнса».

Типичный coming-of-age, но с ароматом дайвёрсити: протагонист-тинейджер переехал в США с мамой, бабушкой и старшей сестрой, пока отец зарабатывает деньги в родном Тайване. Ускользая из компании друзей-пакистанцев, он представляется как «half asian». В остальном ведёт жизнь обычного школьника — постит меметичные видео на YouTube и мимикрирует под интересы своей крашихи.

Уютная и компактная история взросления бесит как раз этим «в остальном». Шутка удачна если покоится на идентичности: на бабушке, глотающей слоги китайского диалекта; на матери, разделывающейся с бургером ножом и вилкой. Поместив выходца из другой культуры внутрь коллизий, типичных для американского инди про подростков, авторы масштабируют все жанровые клише. И первый трип, и прощание с любовью, и последний спор с родителем. И натужный хэппи-энд, окончательно превращающий героя в АмериканцА.

Когда сквозь родную речь подростка всполохом проносится «I have a dream» — хочется взвыть. Ну, да, Сандэнс.

Камю и Алжир.

В творческом портрете писателя-экзистенциалиста, недавно изданом Individum’ом, акцент расставлен именно так: отношения «черноного» с его родиной. Камю мыслил себя алжирцем, а славой обязан Франции, потому и самоустранился от гражданской войны в регионе. С высоты смоковницы пожурил обе стороны — сепаратистов-террористов и колониальные власти — и замолк.

С автором книги Робертом Зарецки хочется спорить ожесточенно: он выводит Камю этаким протолибералом с замашками евросоциалиста, не способным к радикальности. Дескать, и в «Мифе о Сизифе» и тем более в «Бунтующем человеке» можно найти заскоки автора в сторону «срединного пути», дороги непротивления. А финал жизненного пути — бегство в эскапизм и устранение от политических формулировок.

Нобелевская речь Камю правда изобилует эвфемизмами к лозунгу nowar. Тем не менее, и в споре с Сартром, клеймящим друга-соперника за страусиные приемы, и перед анализом Зарецки писателя хочется защитить. Не был Альбер абстрактным гуманистом. Его радикализм — в уважении к примату поступков над мотивировками.

Иными словами, тот, кто не склонит головы перед абсурдностью мира, застающей Мерсо из «Постороннего» на залитом солнцем пляже, а врача Риэ на улицах чумного города, — тот один не разбухший на берегу труп. Пока ницшеанство Камю считают его формой мессианства, из этой фигуры проще мастерить рыцаря в доспехах. Тогда как разбазарить слова на вишистскую цензуру важнее, чем вообразить ее магистралью, утыканной подпольными заправками «для своих».

Нет своих. Есть ты и бессодержательность судьбы.

Зафармил кривой череп и пространство без Ъ.

Короткий метр из России победил на фестивале в Португалии.

Фильм «По-человечески» Ярослава Лебедева взял* приз в номинации «Лучший режиссёр» на фестивале Ha Ha Art Film Festival. Это молодой португальский кинофестиваль, в центре внимания которого лучшие комедии со всего мира.

«По-человечески» — яркая, сатирическая история о двух товарищах, которые пытаются похоронить кота в российской глубинке. Главные роли исполняют солист группы «Курара» Олег Ягодин и Дмитрий Колчин. Российская премьера фильма состоялась в основном конкурсе фестиваля «Короче» в 2023 году.

3-й международный фестиваль комедийных фильмов Ha Ha Art Film Festival проходил в Португалии с 24 по 28 октября.

Отмечу, что «По-человечески» — один из лучших короткометражных фильмов 2023 года по версии Telegram-канала «Комендант кинокрепости».

* — Facebook принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в РФ

Тодд Филлипс во втором «Джокере» предъявляет всем ожидателям детородный орган.

И снимает просто неплохое кино. Если первой части сиквел не нужен совсем, то «Безумие на двоих», юмореска-деконструкция, самостоятельность обретает только с тем мрачным парафразом к «Таксисту» за спиной (за него ещё Хоакину Фениксу дали «Оскар»).

Трагимюзикл в двух локациях с вайбами внутренних демонов Боба Фосса («Весь этот джаз») или Леоса Каракса («Аннет»). Физиологический очерк Артура Флека вместо рисунка роли Феникса. Леди Гага-Харли Квин — между сексуальностью и куртуазностью, фарсом и угрозой (скрытой). Солипсизм аркхэмских коридоров и ярмарка судопроизводства.

К несомненным плюсам — завораживающие музыкальные фрагменты. Скукожив любовь и смерть до вокала Гаги и фальши Джокера, Филлипс вдыхает в историю воздух, мешает его в ровных пропорциях с хворью, разлитой по сознанию главного героя.

Из несомненных минусов — грузная попытка отрефлексировать, что там изменилось со времён первой части. Чем обернулся BLM, куда правых популистов привёл хайп «Джокера», какой тут присяжный «номер 1». Флёр агитки мешает фиглярству сиквела не только деньги зарабатывать, но и повторять успех оригинала: декларативно спорного, вызывающего дискуссии. Про тех, кто наносит грим клоуна и прячет патронташи в кинозалах все понятно — с ними так только и изъясняйся, на языке прямых лозунгов, мол «поглядите, кто Джокера придумал!».

А остальным — одиночество Артура Флека на короткой дистанции. С музыкой и зловонием сити за зарешеченными окнами.

Ползуба ночью отлетело. Решил сделать книжный клуб. Желающим — в лс.
@V1GVAM

Вчера, я слышал, случился Хэллоуин.

Позавчера, так вышло, пересмотрелся «Антихрист».

В ночь сегодняшнюю герои Вирджинии Вулф, те, что пережили Первую Мировую, добрались до Маяка.

Фильм «Маяк» так и остался в серой зоне интересов.

Сегодня зуб, вчера ночью отколовшийся, прикололся.

Возможность попасть в книжный клуб завтра иссякнет.

Вечером в тонкую разлинееную тетрадку перепишется «Чёрный монах» Чехова. Пусть оживает.

(На фото Том Китинг — поддельщик и гений).

Я: читаю Делёза, Кракауэра, каждую неделю слушаю лекции по истории кино, смотрю по фильму в день


Также я, когда нужно написать про фильм:

Мирзоевщина приоделась в достоевщину.

Новое «Преступление и наказание» — театрализованная артуха для самых маленьких. Раскольников бродит по наивному городу, коим Петербург 21-го столетия не слишком старательно притворяется. Сонечка Мармеладова кутается в борделе от своей святости, токмо настоящие бесы, со скуки видно, город тоже покинули. И Сонечка уже не так одинока в своём карнавальном целомудрии.

Мирзоев внутренние монологи студента Родиона, его сестры Дунечки и Свидригайлова суёт в уста некомпетентного чертяги: то не бес из «…Карамазовых», не фаустианский Мефистофель, а помесь Антибиотика из «Бандитского Петербурга» и отца «Никки Дьявола-младшего». От суммы показушного юродства и харизмы Роберта Дауни мл. сгорела бы «краюшка одеяла», которую из всех рукописей Ф.М. старательно вымарывали редакторы.

Да и не Достоевский это, как верно заметил Павел Басинский. Это очередная попытка померить русскую душу театральным сюром. Сквозь пузырящуюся кровь и лошадиный галоп по дворцам-колодцам разглядел — со мной хотели поиграть. В классики ли, в бисер ли, но мне и на вашу игру в Достоевского смотреть не хочется, адьёс.