Интервью с Игорем Марченко, режиссером ромкома "Счастлив, когда ты нет" с Бортич и Токаевым.

17-го февраля в галерее Île Thélème будет моя лекция про Трюффо и показ 16 мм копии «Дикого ребёнка» — уникального сплава комедии и визуальной антропологии. Сеанс на языке оригинала.

Дилемма Трюффо — в постоянном метании между статусами баловня судьбы и проклятого поэта. Его консенсусно посвятили в предатели nouvelle vague за якшание со зрителями, а он в отместку декларировал свою биографию. На лекции заглянем в глубину поставленных им мизансцен: там вечный анфант террибль изо всех сил пытается не стать уходящей натурой. Для этого, оказывается, нужно заглянуть в глаза зрителю — и больше не отрывать взгляд.

Этот показ открывает ретроспективу редких для наших широт французских картин — от «Французского канкана» Ренуара до «Дон Кихота» Пабста.

Билеты.

Интервью с Андреем Натоцинским — о фильме «Наум. Предчувствия», профессиональной среде и непримиримости перед конформностью.

Благодарен Андрею за то, что стойко держится убеждений, профессиональных ориентиров и собственной интуиции. И совершенно не боится декларировать себя.

Это дорогого стоит.

Принял участие в опросе Chacun son cinema и составил 10-ку фильмов 2025-го, которые прошли мимо широких радаров (как минимум по кол-ву оценок на Letterboxd). Своеобразный топ — на картинке.

Ещё ребята составили несколько папок с участниками (1 и 2), где большинство каналов — мастриды. Там преимущественно не зацикливаются на проторенных тропках и ищут далекие от конвенций вещи, что-то разъясняющие о кино во времени и времени в кино. Подпишитесь.

Я ухожу из «Искусства кино»

Я проработал главным редактором без малого три года, хотя фактически моя история взаимоотношений с журналом началась гораздо раньше, в 2014.

Когда я приходил, главной задачей было просто — выжить. Удержать то, что было сделано, и постараться придумать, как жить дальше.

За это время из всех сущностей «Искусства кино» — журнал, сайт, синематека, магазин (цитирую по описанию в тг-канале «ИК») — на первый план вышло именно сообщество.

Когда мы предоставляли приятный повод — вроде выпуска печатного номера, лаборатории по изучению 30-х совместно с культурным центром «Зотов», организации кинолаборатории совместно с фестивалем «Короче», показа программы короткого метра в Москве, Петербурге, Суздале и тд — сообщество было с нами.

Но и когда мы чувствовали себя особенно уязвимо — вроде ситуации с вынужденной ликвидацией склада с архивом старых номеров или объявленного сбора на «Планете» на печать спецвыпуска «Молодость» — именно сообщество «ИК», живые неравнодушные читатели самого разного возраста, давали силы (и деньги!) двигаться дальше и думать, искать варианты на будущее.

Именно эти люди — их количество, их личные слова, письма и сообщения в директ — самое ценное, что я приобрел за время работы в журнале. Это и есть его главный актив — несмотря на уникальную ценность работ, напечатанных на бумаге и опубликованных на сайте за все 95 лет.

К числу таких же замечательных людей я отношу всех, с кем работал внутри журнала. Те тексты, которые я редактировал, инициировал, просто читал перед публикацией в «ИК» — одни из самых чутких, глубоких и эмпатичных, что в принципе можно сегодня прочитать на русском языке. А уж какой этими людьми был проделан объем невидимой — буквально сподвижнеческой — работы за кадром, мало кто представит.

Именно благодаря помощи конкретных людей нам удалось напечатать, пусть и крошечным тиражом, четыре номера за три года. Я люблю их все. От содержания — до обложек, с которыми нам помогал то Пабло Пикассо, то фестиваль Beat и Нам Джун Пайк, то музей Толстого, отсканировавший для нас первую и последнюю страницу рукописи Льва Николаевича «Война и мир», то Таня Маркова, давшая разрешение на использование фотографии своего выдающегося брата.

Наконец, все, что мы производили эти три года помимо текстов и журналов — круглые столы, аудио- и видеоподкасты, исследовательские и кинолаборатории, онлайн-киноклуб со школой «Индустрия», программы показов, бессчетное число инфопартнерств и спецпроектов — тоже держалось на зачастую безвозмездной (а то и вовсе меценатской) помощи коллег. Как классиков и мэтров, так и совсем юных, которые прямо сейчас разрывают инфополе.

Что касается моей невидимой работы — все эти годы я раз за разом искал выход. Ту конфигурацию, которая
а) сохранит не только физическое существование, но и дух «ИК»
б) превратит его в устойчивую, постоянно действующую деперсонизированную культурную институцию. Такую модель гражданского общества.

Казалось бы — очередной утопический проект, но мы продвинулись на этом пути очень далеко.

Я желаю тем людям, которые возьмутся за это дело после меня, удачи, сил и достаточно поддержки от сообщества (а то и, чем черт не шутит, — индустрии).

Сам же я продолжу заниматься культурой, людьми и всеми видами их сочетаний и дальше.

В медиа, кино и частной жизни.

Как говорится, следите за обновлениями.

Фырчит пленочный аппарат за спиной, а на лбах тени пляшут канкан.

27-го февраля в Île Thélème смотрим на пленке «Французский канкан» Жана Ренуара (1956). И слушаем, как я свое сложное (а значит продуктивное) отношение к его творчеству обличаю в обвинения в эротомании, чванливости и гениальности. На лекции можно будет узнать о том, как бордели научили «сына Огюстова» мизансценировать, а не блудить.

Наконец, просмотр этого фильма с пленки напомнит вам впечатление от первого попадания в Ростикс: завороженная стыдливость будет ещё пару часов щекотать веки фосфенами. И, если у вас есть какие-либо провалы в памяти, цвет в этом фильме — аляпистый, глубокий и грувовый единовременно — их заполнит, обещаю.

Билеты.

Умер Николай Комягин. 39 лет. Удивительный. Жутковато, как рок-н-рольные боги умеют выдёргивать, заполняя свой пантеон. Я хотел, чтобы он сыграл в "Волнах" лидера секты. Безумно сожалею, что этого не случилось. Вот он, у меня на питерской кухне, первая проба.

Традиционно с др, дед!

В последнюю встречу попросила быть построже со своим голосом. Он может, сказала, «распоясаться», но «изменять не должен».
Светлая память.

Не стало Ирины Шевчук.

Актрисе было 74 года.

Слон в комнате подрос и перестал замечать вокруг посудную лавку.

Четыре года и день назад, утром, ехал смотреть в Центр документального кино (RIP) фильм Золотухина «Брат во всем». Пока гонял друзей по банкоматам, показ отменили. Смотрел по ссылке через пару дней — как юные братья-пилоты вдруг льнут друг к другу, как амбиции развоплощаются в ухающее парное сердцебиение, а оно перекрикивает сирены.

Тактильная камера и деликатная режиссура, жалящие сегодня замирания «юности в сапогах» перед вечностью — все это кажется неповторимым. И все это еще будет, в другой межеумочный период, когда тонкошеие кураторы вдруг опять не прозевают тонкий (потому и саднящий) материал. Возьмут его в Берлин. У фильма будет судьба, не случится забытья, обезъязычивание не станет вдруг ставить в первые ряды симпатичные, но не хватающие звёзд с неба картины.

Просто симптом, просто нормальности. Пусть их будет побольше всюду, в каждом уголке частного и общественного.

На этой неделе смотрим и обсуждаем фильм Роберта Вине «Раскольников» вместе с Синема Рутин!

Экранизацию русской классики от одного из главных режиссеров немецкого экспрессионизма упоминают незаслуженно редко, в отличие от других работ постановщика («Кабинет доктора Калигари», «Руки Орлака»). «Раскольников», ставший результатом совместного творчества Роберта Вине и гастролирующего по миру русского театра, раскрывает новые стороны как романа Достоевского, так и кинематографического течения 1920-х.

Авторы журнала обсудят наследие романтизма в экспрессионизме, подход Зигфрида Кракауэра и Лотты Айснер к его анализу, а также связь между текстами Достоевского и кинопроцессом прошлого столетия.

→ 1 марта, 16:00, Ad Marginem Warehouse (Переведеновский переулок 18с3), вход свободный по регистрации

Воспоминания о «Братьях во всем» заставили задуматься о недостающем российскому кино «мы-рассказчике», может даже «мы-интонации». Как у Битова в самых трепетных отрывках «Пушкинского дома» или у Сонтаг в рассказе «Так и живем». Или у Трюффо в «Сорванцах». При сочинении такой вот коллективной инстанции велик соблазн впасть в агит-проп или вульгарную социологию. Оттого так мало прецедентов и столь ощутима лживость блокбастеров, пытающихся говорить «от нашего лица».

В альманахах, о которых недавно писал, действует, все же, артельная логика: сумма индивидуальностей отражается в амальгаме единым, пусть и эклектичным, организмом. В идеале «мы-рассказчик» должен постоянно вибрировать, на манер героя Билла Пулмана в «Шоссе в никуда». Вместе с тем, автор не должен обживать филлиподиковский «костюм-болтунью», т.к. жонглирование масками эту самую инстанцию размывает. Размытие, рассеивание — стихийные (и слишком игривые) процессы, а «мы» требует, помимо храбрости, жесткой саморегуляции. Коллективный способ производства, как подсказывает нам история кино, отнюдь не девальвирует проблему: «киноки», французская «Группа Дзига Вертов» и проч., как ни старались, выступали коллективным ретранслятором — не рассказчиком. Если документальное кино худо-бедно избывает эту проблему, то эксперименты российского игрового арта в этом направлении, как правило, курам на смех.

Нужно выдержать баланс между радикальностью и остросюжетностью, не оказавшись при этом в симпатичной, но далеко не ведущей зоне арт-мейнстрима. Единственный недавний пример работы в этом направлении — «Картины дружеских связей» Сони Райзман. Не первый коллективный портрет миллениалов, но один из немногих — на уровне монтажа, поведения камеры и мизансценирования — примеров, когда автор сознательно утоплен в разноголосице, но не намерен терять над ней контроль. Мы делали с Соней интервью, однако толком об этом и не поговорили (зато обсудили горчащий контекст и тоску, ведущую к катарсису). На её фильм и на «Здесь был Юра» Малкина навесили ярлыки «поколенческого кино». Для «Картин дружеских связей», которые выйдут в прокат уже через три недели, на мой взгляд сгодится переделка одной старинной формулы: это «кино, снятое поколенчески».

В «Афише» вышел объёмный материал о 50 лучших фильмах за 35 лет истории российского кино. Голосовала сотня кинокритиков.

Написал такой вот коммент о своём любимом «Шультесе». Ну а первое место доказывает, что искусство всё ещё в цене (и, по-моему, это правда одно из самых значительных произведений лет за 50). Почитайте!

Вскоре обещают опубликовать персональные топы, поделюсь своим тож.