— Москвичи, живете ли вы в страхе?
— Мы бы ответили, да интернета нет

И в чем он не прав?

Удивительно — спустя 80 лет в этот день по-прежнему радостно просыпаться.

Ветеранов уже почти не осталось в живых, с момента капитуляции Германии прошел почти век, страна-победительница сменила имя и флаг.

Но эхо счастья того дня через десятилетия по-прежнему долетает до нас. Дошли. Смогли. Победили.

СССР, как говорил Лимонов, был наши древним Римом. Мы, как римляне, выросли в тени огромных монументов, стелл, памятных комплексов. Но наши цезари, гнеи помпеи, флавии аэции и сципионы жили от нас на расстоянии вытянутой руки.

Просто вдумайтесь: ещё недавно мы лично поздравляли с Победой людей, поднимавших флаги нашей империи над столицей поверженной империи врага!

Войны происходят. Как бы ни пыжилось человечество, как бы ни делало вид, что изменилось, повзрослело, переросло - войны зачем-то нужны, они были и будут. А раз так — в них непременно нужно побеждать.

Подвиг славен. Победа велика. Счастье быть победителем, горе — побеждённым. На этих принципах мир стоял и будет стоять. Мы — наследники великой Победы и великих людей, и давайте жить, соизмеряя себя с этим.

Герани поехали. Цветут.

Любимая часть парада всегда проходит прямо над нашим балконом

Имперский министр обороны хорош

И самое красивое.

… А потом принц нашел эту туфельку и бежал за ней до самого автобуса, чтобы примерить, и отдать ей — вместе с сердцем.

https://xn--r1a.website/pdmnews/79740

В детстве я всегда думал, что Левитан — огромный чернобородый мужик, из тех, кто громче всех шутит за столом и произносит многословные тосты. Так звучал его голос.

Я был шокирован, когда узнал, что «голос Победы», которого Гитлер объявил личным врагом — интеллигентный, субтильный «вечный юноша» в очках.

«От советского информбюро» — от этой фразы спустя десятилетия по коже до сих пор бегут мурашки. Ее произносил сын портного, которого не приняли в кинотехникум за владимирский говор — но война все расставила по местам.

Что касается милости победителей. Русских солдат, бравших Берлин, и о которых потом рассказывали и даже снимали фильмы насчет миллионов изнасилованных немок.

Однажды мне довелось разговаривать со свидетелем «с той стороны». Это было в девяностых, к нам в школу в рамках обмена приезжал старый немецкий учитель, который взятие Берлина пережил подростком. К нам привели его на урок, потому что он «был знаком с Беллем», которого мы как раз читали, но седой немец внезапно не захотел говорить про Белля, а захотел про войну.

Ему и его товарищу, рассказывал он, вручили по «панцерфаусту» и отправили останавливать русские танки.

Наш учитель сразу понял, что задача не для него, и железку свою потерял. А вот друг оказался более боевой: завидев Т-34, он, как учили, выстрелил в его направлении и разул гусеницу.

Из танка выскочил разъяренный солдат и побежал за пацаном - как показалось его другу, убивать. Тем более, парень был так напуган своим внезапным подвигом, что далеко не убежал.

Танкист же разглядел «воина», схватил за ухо, потрепал, и потом дал пинка по заднице: иди мол домой, дурак. Так все и закончилось.

Меня не оставляет один странный образ.

Я думаю о бесконечном количестве воюющих, да и просто страдающих русских людей сороковых годов прошлого века, людей, которые с таким трудом проживают - далеко-далеко, на большом уже расстоянии от нас - свою страшную жизнь, и вдруг останавливаются на минуту.

Они словно бы устраивают перекур, замирают - в окопах, в грязи, в лесу, в брошенных избах, в госпиталях, в лагерях для военнопленных, на допросах, перед награждением, перед смертью, встретившись где-то в чужих городах, на выгоревших перекрестках и на разбомбленных площадях.

И когда они делают эту свою остановку, они - незнакомые, совсем чужие, в форме и без, - быстро спрашивают друг друга: ну, как там твои? там, на том берегу?

- Мой телефонами торгует. Скучает. Покупатели все тупые.

- Мой квартиру купил. На Москву не хватило, только на Домодедово.

- Моя замуж вышла и уехала. Занимается кулинарными фестивалями.

- А у меня все Путина свергают. И все никак.

- Мой тоже воюет. Освобождал Иловайск.

- Оккупировал. Это мой освобождал, вышел из окружения.

- А мой за деньги и в Африке. Там какой-то фельдмаршал у них наступает.

- Переводит Питера Слотердайка.

- Сидит.

- Возит какую-то дрянь то в Самару, то в Астрахань. А потом неделю дома.

- Забывает таблетки принять. Забывает, куда очки положила. А меня не забывает.

- Вернулась с Бали. Вроде не курит.

- Развелся. Переживает.

- Ночует в яме в лесу. Не как мы, а нарочно, развлечение у них такое.

- Фотографирует еду. Приготовит - и фотографирует.

- Наряжается в гимнастерку с фуражкой и клеит на машину: "можем повторить".

- Пишет, что праздновать 9 мая не надо, а надо помнить. Нас, в смысле, помнить. И все.

- Празднуют. С моим портретом на палке.

- И с моим тоже.

- А моего у них нет. Портрета нет.

И так они спрашивают друг друга, гражданские и солдаты, - а потом эта минута кончается, и они расходятся навсегда, и тут же, конечно, забывают о том, что спросили, ведь это всего лишь дурацкая картинка, которая не выходит у меня из головы.

Расходятся - а потом все-таки сходятся.

В нас.

Потому что вся наша несчастная, прекрасная, грустная, нелепая, грандиозная, неподъемная родина - состоит из одного сплошного продолжения этих умерших людей, из продолжения этих солдат и гражданских.

И если так получилось, что они там - на своем исчезнувшем берегу - не могли спросить друг друга про нас, не умели, не знали, не находили для этого слов, то тогда хотя бы с этой, земной стороны - можно же спросить у мертвых: зачем воевали? зачем страдали?

Чтобы продолжение - было.

И чтобы нам - оказавшимся здесь после них, вместо них, благодаря им, - в день их памяти было удивительно хорошо.


(9 мая 2017)

И приходите ко мне
https://xn--r1a.website/komissargone_bot?start=sub1