совет на будущее - никогда не приходите на митинги заранее))

Начинаем онлайн с места событий.
На Театральной площади уже работает наш корреспондент Оксана Катина.
Она докладывает, что на подходе к площади её остановили полицейские, задали несколько вопросов о цели нахождения здесь, проверили вещи.
Хрупкую девушку допрашивали 5 (пять!!!) блюстителей порядка. Причём, они были не в форме. И представились только после того, как она их попросила.

Кстати, когда меня начали "допрашивать", я сначала им все выложила, кто я, зачем я здесь и что буду делать. Потом они докопались к моей прописке и удивились, что я нахожусь не в том городе, в котором прописана. Я взяла 51 статью и мы долго спорили о том, что она распространяется лишь в отношении близких, я, как упертый баран, доказывала - СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ. В итоге, мужчина отступил.

Фильм «На западном фронде без перемен» номинирован на Оскар. На фоне этого я решила перечитать одноименный роман Ремарка, чтобы оценить насколько хороша экранизация.

Пока читала заметила, что очень большая разница в описании взросления, скажем, в произведении Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и Ремарка «На западном фронте без перемен». Ведь главным героям и там, и там около 20 лет и оба они переживают свою юность совершенно по-разному, со своими личными взглядами, мировоззрением, трудностями. Вот только один мучается в обычном обществе, а другой под пулями на фронте. Это просто шикарно.

Это произведение особенно актуально сейчас, когда «где-то там», как нам кажется, идут боевые действия и нам до них ведь нет дела — они там, а мы тут. Чтобы хоть на минуту приблизиться к тому, что чувствует солдат сидя там в окопе и выжидая собственной смерти, можно прочитать это произведение. Да, оно было написано немцем и все дела, но сразу отмечу, что я только начала перечитывать подобные произведения, и конечно же, в моем списке есть наши писатели, которые описывали ужасы войны во сто крат сильнее и откровеннее.

Ниже публикую несколько сильных цитат из романа.

Они все еще писали статьи и произносили речи, а мы уже видели лазареты и умирающих; они все еще твердили, что нет ничего выше, чем служение государству, а мы уже знали, что страх смерти сильнее. От этого никто из нас не стал ни бунтовщиком, ни дезертиром, ни трусом (они ведь так легко бросались этими словами): мы любили родину не меньше, чем они, и ни разу не дрогнули, идя в атаку; но теперь мы кое-что поняли, мы словно вдруг прозрели. И мы увидели, что от их мира ничего не осталось. Мы неожиданно очутились в ужасающем одиночестве, и выход из этого одиночества нам предстояло найти самим.

***

Фронт — это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой — траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться, — и это все; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него.

***

Еще одна ночь. Теперь мы уже отупели от напряжения. Это то убийственное напряжение, когда кажется, что тебе царапают спинной мозг зазубренным ножом. Ноги отказываются служить, руки дрожат, тело стало тоненькой пленкой, под которой прячется с трудом загнанное внутрь безумие, таится каждую минуту готовый вырваться наружу безудержный, бесконечный вопль. Мы стали бесплотными, у нас больше нет мускулов, мы уже караемся не смотреть друг на друга, опасаясь, что сейчас произойдет что-то непредвиденное и страшное. Мы плотно сжимаем губы. Это пройдет... Это пройдет... Быть может, мы еще уцелеем.

***

Мы утратили всякое чувство близости друг к другу, и когда наш затравленный взгляд останавливается на ком-нибудь из товарищей, мы с трудом узнаем его. Мы бесчувственные мертвецы, которым какой-то фокусник, какой-то злой волшебник вернул способность бегать и убивать.

***

Шквальный огонь. Заградительный огонь. Огневые завесы. Мины. Газы. Танки. Пулеметы. Ручные гранаты. Все это слова, слова, но за ними стоят все ужасы, которые переживает человечество.

***

Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, чтобы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена.

***

— Очень плохо было на фронте, Пауль? Мама, как мне ответить на твой вопрос? Ты никогда не поймешь этого, нет, тебе этого никогда не понять. И хорошо, что не поймешь. Ты спрашиваешь, плохо ли там. Ах, мама, мама! Я киваю головой и говорю:
— Нет, мама, не очень. Ведь нас там много, а вместе со всеми не так уж страшно.

***

Я кусаю подушки, сжимаю руками железные прутья кровати. Не надо мне было сюда
приезжать. На фронте мне все было безразлично, нередко я терял всякую надежду, а теперь я никогда уже больше не смогу быть таким равнодушным. Я был солдатом, теперь же все во мне — сплошная боль, боль от жалости к себе, к матери, от сознания того, что все так беспросветно и конца не видно.

***

Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.

Новое утро - новый сломанный автобус. Все из той же партии из Москвы.

Прямо сейчас погода в очередной раз вредит Дмитрию Наумову, покрывая все засыпанные песочком тротуары новым слоем льда.

«Герои нашего времени»

Интересно, а «Горе от ума» запретят?

Редакция «Чеснока» после анонса выездов в районы.

Видео: «В центре внимания».

Абсолютно бесполезный орган, который не отвечает на запросы жителей! Предлагаю его распустить!

Предложение палаты: "В целом проект соответствует архитектурным особенностям привокзальной площади. Исходя из интересов больших групп населения общественная палата одобряет проект с учетом необходимости доработки". Все приняли, что и требовалось доказать.

Администрация города Владимира разместила два десятка вакансий общественников на ХэдХантере. В их обязанности будет входить представление мнения граждан (мнение самих граждан спрашивать не придется), а также выступления от их имени на городских мероприятиях. Текст благодарности в адрес горадминистрации необходимо выучить один раз и использовать на весь срок полномочий. Раз в несколько лет нужно будет участвовать в выборах в качестве спойлера. От претендентов требуется наличие делового костюма, судимость желательна, но не обязательна.

«При прежнем главе города в подобных мероприятиях участвовали одни и те же люди, что, конечно, недопустимо, поскольку нарушает основополагающие принципы демократического общества. Впредь нагрузка на таких участников снизится, а их количество позволит горожанам не устать от одинаковых лиц и не чувствовать себя обманутыми», - объяснили в муниципалитете.

Зацените тротуар у облпрокуратуры😏

Анализирую проблемы в районах нашей области. Какой же везде пи@дец.