Я слушаю Thomas Mraz, а вк выдаёт мне в рекламе приглашение на концерт Ночных Снайперов. Несостыковочка
Наумов: погода 0:2.
Вот смотрите, у областной научной библиотеки идеально посыпаны дорожки песком. Проходим чуть дальше, в сквер и там жуть. Лично при мне чуть три человека не убились. Почему одни могут это сделать, а другие нет?
И да, вместо тротуаров люди предпочитают идти по проезжей части(обочине), а это не очень то безопасно.
Вот смотрите, у областной научной библиотеки идеально посыпаны дорожки песком. Проходим чуть дальше, в сквер и там жуть. Лично при мне чуть три человека не убились. Почему одни могут это сделать, а другие нет?
И да, вместо тротуаров люди предпочитают идти по проезжей части(обочине), а это не очень то безопасно.
👍1
«Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», — подумал он и упал на спину.
Сегодня каждому выпала возможность почувствовать себя Андреем Болконским во время битвы под Аустерлицем.
Сегодня каждому выпала возможность почувствовать себя Андреем Болконским во время битвы под Аустерлицем.
Читайте, пока ещё можно. «Лето в пионерском галстуке» я не успела прочитать(
Forwarded from ЕЖ
Первый заместитель председателя фракции «Единая Россия» в Госдуме Дмитрий Вяткин считает, что из школьный литературы нужно убрать произведения, которые «не выдержали испытания временем». Среди них он назвал «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Политик обвинил писателя, который прошел Великую Отечественную войну, восемь лет провел в лагерях, был реабилитирован и выслан из СССР, в том, что тот «высосал из пальца многие факты» и «вымарал в грязи свою собственную Родину», — Коммерсант.
Вчера сходили во Флигель на показ фильма «Межсезонье» Александра Ханта. Фильм вышел в июне прошлого года, хотя история, которая там описана, произошла давно - осенью 2016 года в Псковской области двое 15-летних подростков забаррикадировалось в доме и стреляли из окна по полицейской машине. К сожалению, эта трагедия закончилась печально - юные «Бонни и Клайд» по одной версии застрелились, по другой - их застрелили во время штурма дома.
Вообще, я думала, что испытаю лютое отвращение, поскольку очень разочарована и скептична к отечественному кинематографу. Но это не просто история для сбора касс, идею даже отказались финансировать в Минкульте, однако авторы кинокартины сняли ее на собственные средства.
Если без спойлеров, то в основе лежит давняя проблема «отцов и детей», подростковое бунтарство, молодёжная революция. Все это показано очень честно и красиво: картинка подкупает не только качеством, но и цветовой гаммой, которая меняется в зависимости от настроения героев и ситуаций, в которых они находятся. Если это безумство - то в кадре преобладают яркие оттенки желтого, красного, оранжевого; если показана безысходность и боль героев - тона становятся мрачнее, появляется темно-серый и коричневый цвета.
Сам конфликт, конечно, понятен, родители не слушали своих детей, не считались с ними, как с личностями, рубили их взгляды и идеи, что дало необратимый эффект, погубивший их в конечном счете.
Я боялась, что этот фильм может дать обратный эффект: смотивировать подростков делать также - что называется «эффект Вертера» - убегать из дома, портить имущество, стрелять в людей, - чтобы не прожить свою жизнь бессмысленно и насладиться свободой, пусть даже перед смертью. Ведь история этих подростов очень романтизирована - там есть и любовь, и жертва, и клятва, такая честная и неординарная. То, что нужно брошенному подростку. Но, надеюсь, что родитель услышит своего ребёнка раньше, чем с ним произойдёт необратимое.
Фильм 8/10 по моей личной оценке. Миша был более критичен - 5/10))
Вообще, я думала, что испытаю лютое отвращение, поскольку очень разочарована и скептична к отечественному кинематографу. Но это не просто история для сбора касс, идею даже отказались финансировать в Минкульте, однако авторы кинокартины сняли ее на собственные средства.
Если без спойлеров, то в основе лежит давняя проблема «отцов и детей», подростковое бунтарство, молодёжная революция. Все это показано очень честно и красиво: картинка подкупает не только качеством, но и цветовой гаммой, которая меняется в зависимости от настроения героев и ситуаций, в которых они находятся. Если это безумство - то в кадре преобладают яркие оттенки желтого, красного, оранжевого; если показана безысходность и боль героев - тона становятся мрачнее, появляется темно-серый и коричневый цвета.
Сам конфликт, конечно, понятен, родители не слушали своих детей, не считались с ними, как с личностями, рубили их взгляды и идеи, что дало необратимый эффект, погубивший их в конечном счете.
Я боялась, что этот фильм может дать обратный эффект: смотивировать подростков делать также - что называется «эффект Вертера» - убегать из дома, портить имущество, стрелять в людей, - чтобы не прожить свою жизнь бессмысленно и насладиться свободой, пусть даже перед смертью. Ведь история этих подростов очень романтизирована - там есть и любовь, и жертва, и клятва, такая честная и неординарная. То, что нужно брошенному подростку. Но, надеюсь, что родитель услышит своего ребёнка раньше, чем с ним произойдёт необратимое.
Фильм 8/10 по моей личной оценке. Миша был более критичен - 5/10))
Telegram
Культурный центр «Флигель»
Владимир | Девическая, 8
◐ День: Пн-Сб 10:00 | Вс 9:30
◑ Вечер: до 00:00 (Вс-Чт) | до 02:00 (Пт-Сб)
Бар LUZER — https://xn--r1a.website/luzerbar
Кофейня «Закат» — https://xn--r1a.website/zakatcoffe
Street food bistro «Кухня» - https://xn--r1a.website/YDNcann
◐ День: Пн-Сб 10:00 | Вс 9:30
◑ Вечер: до 00:00 (Вс-Чт) | до 02:00 (Пт-Сб)
Бар LUZER — https://xn--r1a.website/luzerbar
Кофейня «Закат» — https://xn--r1a.website/zakatcoffe
Street food bistro «Кухня» - https://xn--r1a.website/YDNcann
Forwarded from Чеснок
Дольщикам «Дуброва-парк 2» предложили самим достроить дома
Знаете, от таких заявлений хочется материться. Власти Владимирской области вместе с застройщиком Игорем Друговым, похоже, решили то ли отыграться на дольщиках ЖК «Дуброва-парк 2», то ли развести их на деньги. На встрече с профильным вице-губернатором Сергеем Волковым им предложили фактически самим достроить дома. А именно:
Вариант №1 - доплатить Другову по 8 тысяч рублей с квадратного метра квартиры (в рассрочку по 30-35 тысяч рублей в месяц). Тогда он теперь уж точно достроит хотя бы два дома.
Вариант №2 - создать два ЖСК (для 1-4 и для 5 корпусов), сделать дольщиков пайщиками, и пусть они за свой счет достраивают дома. Доплата в этом случае будет еще больше. 5-й корпус и вовсе придется с нуля строить.
В Фонде развития территорий, за который так ратовал Белый дом, денег якобы нет. Авдеев направил письмо в правительство, но пока глухо.
«Вы нас сейчас ставите перед выбором, что мы либо доплачиваем так [застройщику], либо так [сами достраиваем дома]. Реальность такова, что, как бы я ни прыгала выше головы, доход моей семьи 35 тысяч рублей, 20 из которых мы платим ипотеку. С каких денег вы предлагаете мне доплату?» – возмущалась дольщица.
Заметим, что у правительства Владимирской области есть резервный фонд. На 2023 год он составляет порядка 3 млрд рублей. Этих средств вполне хватит, чтобы достроить все корпуса без каких-либо доплат. Законная схема также имеется: в регионе действует «Фонд защиты прав граждан – участников долевого строительства Владимирской области», только Белый дом почему-то его не привлекает. Варианты же, которые предлагают дольщикам, похожи, скорее, на месть за протест владимирцев против политики губернатора.
https://chesnok.media/2023/01/23/dolshhikam-dubrova-park-2-predlozhili-samim-dostroit-doma/
Знаете, от таких заявлений хочется материться. Власти Владимирской области вместе с застройщиком Игорем Друговым, похоже, решили то ли отыграться на дольщиках ЖК «Дуброва-парк 2», то ли развести их на деньги. На встрече с профильным вице-губернатором Сергеем Волковым им предложили фактически самим достроить дома. А именно:
Вариант №1 - доплатить Другову по 8 тысяч рублей с квадратного метра квартиры (в рассрочку по 30-35 тысяч рублей в месяц). Тогда он теперь уж точно достроит хотя бы два дома.
Вариант №2 - создать два ЖСК (для 1-4 и для 5 корпусов), сделать дольщиков пайщиками, и пусть они за свой счет достраивают дома. Доплата в этом случае будет еще больше. 5-й корпус и вовсе придется с нуля строить.
В Фонде развития территорий, за который так ратовал Белый дом, денег якобы нет. Авдеев направил письмо в правительство, но пока глухо.
«Вы нас сейчас ставите перед выбором, что мы либо доплачиваем так [застройщику], либо так [сами достраиваем дома]. Реальность такова, что, как бы я ни прыгала выше головы, доход моей семьи 35 тысяч рублей, 20 из которых мы платим ипотеку. С каких денег вы предлагаете мне доплату?» – возмущалась дольщица.
Заметим, что у правительства Владимирской области есть резервный фонд. На 2023 год он составляет порядка 3 млрд рублей. Этих средств вполне хватит, чтобы достроить все корпуса без каких-либо доплат. Законная схема также имеется: в регионе действует «Фонд защиты прав граждан – участников долевого строительства Владимирской области», только Белый дом почему-то его не привлекает. Варианты же, которые предлагают дольщикам, похожи, скорее, на месть за протест владимирцев против политики губернатора.
https://chesnok.media/2023/01/23/dolshhikam-dubrova-park-2-predlozhili-samim-dostroit-doma/
Ремарк писал, что государство и Родина это не одно и тоже. Но при этом Родины не может быть без государства. Вопрос, я думаю, не в терминологии, а в эмоциональном значении слов. Что думаете?
Forwarded from Томикс (Александр Степанов)
Начинаем онлайн с места событий.
На Театральной площади уже работает наш корреспондент Оксана Катина.
Она докладывает, что на подходе к площади её остановили полицейские, задали несколько вопросов о цели нахождения здесь, проверили вещи.
Хрупкую девушку допрашивали 5 (пять!!!) блюстителей порядка. Причём, они были не в форме. И представились только после того, как она их попросила.
На Театральной площади уже работает наш корреспондент Оксана Катина.
Она докладывает, что на подходе к площади её остановили полицейские, задали несколько вопросов о цели нахождения здесь, проверили вещи.
Хрупкую девушку допрашивали 5 (пять!!!) блюстителей порядка. Причём, они были не в форме. И представились только после того, как она их попросила.
Томикс
Начинаем онлайн с места событий. На Театральной площади уже работает наш корреспондент Оксана Катина. Она докладывает, что на подходе к площади её остановили полицейские, задали несколько вопросов о цели нахождения здесь, проверили вещи. Хрупкую девушку допрашивали…
Кстати, когда меня начали "допрашивать", я сначала им все выложила, кто я, зачем я здесь и что буду делать. Потом они докопались к моей прописке и удивились, что я нахожусь не в том городе, в котором прописана. Я взяла 51 статью и мы долго спорили о том, что она распространяется лишь в отношении близких, я, как упертый баран, доказывала - СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ. В итоге, мужчина отступил.
Фильм «На западном фронде без перемен» номинирован на Оскар. На фоне этого я решила перечитать одноименный роман Ремарка, чтобы оценить насколько хороша экранизация.
Пока читала заметила, что очень большая разница в описании взросления, скажем, в произведении Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и Ремарка «На западном фронте без перемен». Ведь главным героям и там, и там около 20 лет и оба они переживают свою юность совершенно по-разному, со своими личными взглядами, мировоззрением, трудностями. Вот только один мучается в обычном обществе, а другой под пулями на фронте. Это просто шикарно.
Это произведение особенно актуально сейчас, когда «где-то там», как нам кажется, идут боевые действия и нам до них ведь нет дела — они там, а мы тут. Чтобы хоть на минуту приблизиться к тому, что чувствует солдат сидя там в окопе и выжидая собственной смерти, можно прочитать это произведение. Да, оно было написано немцем и все дела, но сразу отмечу, что я только начала перечитывать подобные произведения, и конечно же, в моем списке есть наши писатели, которые описывали ужасы войны во сто крат сильнее и откровеннее.
Ниже публикую несколько сильных цитат из романа.
Пока читала заметила, что очень большая разница в описании взросления, скажем, в произведении Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и Ремарка «На западном фронте без перемен». Ведь главным героям и там, и там около 20 лет и оба они переживают свою юность совершенно по-разному, со своими личными взглядами, мировоззрением, трудностями. Вот только один мучается в обычном обществе, а другой под пулями на фронте. Это просто шикарно.
Это произведение особенно актуально сейчас, когда «где-то там», как нам кажется, идут боевые действия и нам до них ведь нет дела — они там, а мы тут. Чтобы хоть на минуту приблизиться к тому, что чувствует солдат сидя там в окопе и выжидая собственной смерти, можно прочитать это произведение. Да, оно было написано немцем и все дела, но сразу отмечу, что я только начала перечитывать подобные произведения, и конечно же, в моем списке есть наши писатели, которые описывали ужасы войны во сто крат сильнее и откровеннее.
Ниже публикую несколько сильных цитат из романа.
Они все еще писали статьи и произносили речи, а мы уже видели лазареты и умирающих; они все еще твердили, что нет ничего выше, чем служение государству, а мы уже знали, что страх смерти сильнее. От этого никто из нас не стал ни бунтовщиком, ни дезертиром, ни трусом (они ведь так легко бросались этими словами): мы любили родину не меньше, чем они, и ни разу не дрогнули, идя в атаку; но теперь мы кое-что поняли, мы словно вдруг прозрели. И мы увидели, что от их мира ничего не осталось. Мы неожиданно очутились в ужасающем одиночестве, и выход из этого одиночества нам предстояло найти самим.
***
Фронт — это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой — траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться, — и это все; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него.
***
Еще одна ночь. Теперь мы уже отупели от напряжения. Это то убийственное напряжение, когда кажется, что тебе царапают спинной мозг зазубренным ножом. Ноги отказываются служить, руки дрожат, тело стало тоненькой пленкой, под которой прячется с трудом загнанное внутрь безумие, таится каждую минуту готовый вырваться наружу безудержный, бесконечный вопль. Мы стали бесплотными, у нас больше нет мускулов, мы уже караемся не смотреть друг на друга, опасаясь, что сейчас произойдет что-то непредвиденное и страшное. Мы плотно сжимаем губы. Это пройдет... Это пройдет... Быть может, мы еще уцелеем.
***
Мы утратили всякое чувство близости друг к другу, и когда наш затравленный взгляд останавливается на ком-нибудь из товарищей, мы с трудом узнаем его. Мы бесчувственные мертвецы, которым какой-то фокусник, какой-то злой волшебник вернул способность бегать и убивать.
***
Шквальный огонь. Заградительный огонь. Огневые завесы. Мины. Газы. Танки. Пулеметы. Ручные гранаты. Все это слова, слова, но за ними стоят все ужасы, которые переживает человечество.
***
Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, чтобы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена.
***
— Очень плохо было на фронте, Пауль? Мама, как мне ответить на твой вопрос? Ты никогда не поймешь этого, нет, тебе этого никогда не понять. И хорошо, что не поймешь. Ты спрашиваешь, плохо ли там. Ах, мама, мама! Я киваю головой и говорю:
— Нет, мама, не очень. Ведь нас там много, а вместе со всеми не так уж страшно.
***
Я кусаю подушки, сжимаю руками железные прутья кровати. Не надо мне было сюда
приезжать. На фронте мне все было безразлично, нередко я терял всякую надежду, а теперь я никогда уже больше не смогу быть таким равнодушным. Я был солдатом, теперь же все во мне — сплошная боль, боль от жалости к себе, к матери, от сознания того, что все так беспросветно и конца не видно.
***
Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.
***
Фронт — это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой — траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться, — и это все; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него.
***
Еще одна ночь. Теперь мы уже отупели от напряжения. Это то убийственное напряжение, когда кажется, что тебе царапают спинной мозг зазубренным ножом. Ноги отказываются служить, руки дрожат, тело стало тоненькой пленкой, под которой прячется с трудом загнанное внутрь безумие, таится каждую минуту готовый вырваться наружу безудержный, бесконечный вопль. Мы стали бесплотными, у нас больше нет мускулов, мы уже караемся не смотреть друг на друга, опасаясь, что сейчас произойдет что-то непредвиденное и страшное. Мы плотно сжимаем губы. Это пройдет... Это пройдет... Быть может, мы еще уцелеем.
***
Мы утратили всякое чувство близости друг к другу, и когда наш затравленный взгляд останавливается на ком-нибудь из товарищей, мы с трудом узнаем его. Мы бесчувственные мертвецы, которым какой-то фокусник, какой-то злой волшебник вернул способность бегать и убивать.
***
Шквальный огонь. Заградительный огонь. Огневые завесы. Мины. Газы. Танки. Пулеметы. Ручные гранаты. Все это слова, слова, но за ними стоят все ужасы, которые переживает человечество.
***
Мы видим людей, которые еще живы, хотя у них нет головы; мы видим солдат, которые бегут, хотя у них срезаны обе ступни; они ковыляют на своих обрубках с торчащими осколками костей до ближайшей воронки; один ефрейтор ползет два километра на руках, волоча за собой перебитые ноги; другой идет на перевязочный пункт, прижимая руками к животу расползающиеся кишки; мы видим людей без губ, без нижней челюсти, без лица; мы подбираем солдата, который в течение двух часов прижимал зубами артерию на своей руке, чтобы не истечь кровью; восходит солнце, приходит ночь, снаряды свистят, жизнь кончена.
***
— Очень плохо было на фронте, Пауль? Мама, как мне ответить на твой вопрос? Ты никогда не поймешь этого, нет, тебе этого никогда не понять. И хорошо, что не поймешь. Ты спрашиваешь, плохо ли там. Ах, мама, мама! Я киваю головой и говорю:
— Нет, мама, не очень. Ведь нас там много, а вместе со всеми не так уж страшно.
***
Я кусаю подушки, сжимаю руками железные прутья кровати. Не надо мне было сюда
приезжать. На фронте мне все было безразлично, нередко я терял всякую надежду, а теперь я никогда уже больше не смогу быть таким равнодушным. Я был солдатом, теперь же все во мне — сплошная боль, боль от жалости к себе, к матери, от сознания того, что все так беспросветно и конца не видно.
***
Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.